«Правила адвокатской профессии в России»

ПРАВИЛА АДВОКАТСКОЙ ПРОФЕССИИ В РОССИИ

 

 

От составителя

Общий взгляд на задачи адвокатуры [1-19][1]

Компетенция Советов присяжных поверенных [20-100]

Отношение присяжных поверенных к Совету и сословию [101-137]

Занятия и действия, несовместимые со званием присяжного поверенного [138-175]

Обязательное жительство присяжных поверенных в пределах округа [176-188]

Недопустимые способы приобретения дел [189-227]

Ведение дел присяжными поверенными [228-587]

1.    Принятие дел [228-276]

2.    Значение доверенности и пользование ею [277-321]

3.    Приобретение прав доверителей по их тяжбам (нарушение 400 ст. Учр. Суд. Уст.) [322-332]

4.    Переход на сторону противника (нарушение 402 ст. Учр. Суд. Уст.) [333-346]

5.    Мировые соглашения по делам доверителей [347-359]

6.    Недостаточное знание законов [360-366]

7.    Неявка в заседание Суда [367-388]

8.    Медленность ведения дел [389-409]

9.    Пропуск срока на подачу жалобы [410-419]

10.    Розыск ответчиков, имущества должников и т.п. [420-429]

11.    Разные случаи при участии присяжных поверенных в процессе [430-483]

12.    Отношение к противникам по делу [484-512]

13.    Ведение дел по праву бедности [513-542]

14.    Участие присяжных поверенных в делах о несостоятельности [543-552]

15.    Участие присяжных поверенных в бракоразводных делах [553-562]

16.    Участие присяжных поверенных при исполнительных действиях [563-575]

17.    Отказ от ведения дел [576-587]

Защита по уголовным делам [588-708]

Наблюдение присяжных поверенных за находящимися у них в производстве делами и канцелярией [709-727]

Отношение присяжных поверенных к доверителям [728-787]

Хранение вверенной тайны [788-799]

Сообщение доверителям отчета и сведений по делам [800-821]

Удержание принадлежащих доверителям документов [822-836]

Удержание денег [837-857]

Ведение расходов по делам доверителей [858-869]

Расчет с доверителями [870-883]

Вознаграждение присяжных поверенных по делам [884-934]

Обеспечение договоров о вознаграждении [935-942]

Аванс при заключении договора о вознаграждении [943-950]

Чрезмерное вознаграждение [951-959]

Вознаграждение при ведении дел об увечьях [960-971]

Вознаграждение по делам уголовным [972-985]

Определение размеров вознаграждения Советом и взыскание его судебным порядком [986-997]

Отношение к Суду и должностным лицам [998-1040]

Отношение к товарищам [1041-1090]

Взаимные отношения между присяжными поверенными и их помощниками [1091-1108]

Поведение присяжных поверенных вне профессиональной деятельности [1109-1148]

Разъяснения Советов присяжных поверенных по разным случаям, не вошедшим в предыдущие главы [1150-1189]

Участие присяжных поверенных в печати [1150-1156]

Участие присяжных поверенных при заключении сделок [1157-1168]

Участие присяжных поверенных в дуэлях [1169-1170]

Незаконное обращение к лицам за содействием в делах [1171-1175]

Отсутствие у помощников присяжных поверенных свидетельства на ведение дел [1176-1180]

Разные случаи [1181-1189]

 

Основные категории правил адвокатуры


От составителя

 

     «Прежде всего адвокат должен поставить себе за правило хорошо ознакомиться с обязанностями своей профессии и определить свои силы» (maitre Mollot. Regles de la profession d,avocat, т. 1, стр. 23)

     «Незнание своих профессиональных обязанностей может привести адвоката к такого рода действиям, за которые, без всякого с его стороны предосудительного умысла, он может подвергнуться дисциплинарному взысканию» (maitre Mollot. Regles de la profession d,avocat, т. 1, стр. 24)

  «Помощники, готовясь быть присяжными поверенными, должны как можно раньше усвоить себе традиции этого сословия, проникнуться мыслью о своей солидарности с ним, принять к сердцу его интересы» (К.К.Арсеньев. Заметки о русской адвокатуре, стр. 37, изд. 1875 г.)

 

 

      Содержание настоящей книги объемлет собою многолетний труд Советов присяжных поверенных, как представительных органов присяжной адвокатуры в России. Само собою разумеется, что наибольшее количество этого труда, этого творчества по созданию и выработке этических норм адвокатского поведения приходится на долю старейших по времени открытия Советов, каковыми являются С.-Петербургский, Московский и Харьковский; но и более молодые Советы – Иркутский, Казанский, Новочеркасский, Одесский и Саратовский уже успели внести и свою лепту в этот кодекс морали адвокатской профессии.

      Русская адвокатура приближается к полувековому периоду своего существования. Если для истории адвокатуры в России этот период является сравнительно с другими странами небольшим, если для истории наша адвокатура еще молода и не может дать такого обширного материала, как адвокатура Западной Европы, то в области своего самоопределения, в сфере творчества этических норм и выработки норм поведения она дала настолько обильный материал, что в данный момент является полная возможность не только наметить, но и ясно определить тот внутренний облик адвоката в России, ту идеализацию его прав и обязанностей, тот взгляд на его общественное служение, которые родились, развились, выросли и окрепли в среде самой адвокатуры, без всякой посторонней указки, а лишь в силу присвоенных законом этому сословию независимости, самоуправления и самосохранения своего достоинства. Все, что создано до настоящего времени адвокатурой при посредстве ее Советов в сфере этических требований по отношению к своим членам, является не только выражением ее взглядов в прошлом и в данный момент, но и основой будущего ее развития в деле охраны ею своей чести, достоинства и укрепления доверия к ней общества.

      Выработанные начала адвокатского поведения и деятельности найдут, конечно, в будущем еще более широкое развитие и применение, когда вся адвокатура будет объединена Советами и, я бы сказал, не только этими отдельными Советами, но рядом с ними единым Высшим в Империи Советом, назначением которого было бы согласование деятельности этих Советов. Серьезное значение Советов присяжных поверенных и их авторитет в сословии были отмечены еще в 1871 г. в среде самой же адвокатуры, а именно – в записках комиссии присяжных поверенных Московского округа, рассматривавшей вопрос об участии присяжных поверенных в разрешении вопросов общего интереса. Вот что изображено было в этой записке: “Центром нашего сословия должен быть Совет, составленный из уважаемых товарищей наших. В адвокатских корпорациях всех свободных государств Совет всегда является представителем чести и достоинства сословия. Он блюдет чистоту обычаев, он хранит предания о славных днях корпорации, о лучших его деятелях, он поддерживает тот элемент в обществе, который держит в равновесии весы правосудия, весьма часто подверженные колебаниям человеческих страстей”.

      Нормальная, правильная деятельность членов адвокатуры неразрывно связана с существование Советов. Где нет Советов, говорит К.К.Арсеньев в “Заметках о русской адвокатуре”, там нет и сословия. Адвокат, будучи независим, тем не менее должен в каждый момент своей деятельности сознавать, что он не отдельная частица какой-то огромной “совокупности”, имеющий общее с другими адвокатами только однородность заработка, но что он член целого “сословия”, целой “корпорации”, объединяющей всех ее членов, направляющей их и в то же время охраняющей их честь и достоинство. Адвокат в своей деятельности всегда должен помнить, что за ним стоят не отдельные единицы собратьев по профессии, до которых ему может и не быть никакого дела, а стоит целое сословие, как нечто единое, мощное, достоинство которого он должен оберегать; сословие, которое в лице избранных самими адвокатами Советов располагает достаточной силой заставить каждого из своих членов руководиться в своей деятельности и поведении не личными только мотивами своего благополучия и соображениями достоинства и чести целого сословия и установленными им правилами и традициями.

      Первой задачей при составлении настоящего сборника было стремление путем систематизации постановлений Советов показать, чего достигло сословие присяжных поверенных в России за время своего существования в области своего самоуправления и создания этических правил для своих членов. Все правила, мнения, общие положения, сентенции, нашедшие место в этом сборнике выработаны Советами не абстрактно, не в виде канцелярского творчества и измышления, они вылились из сознания самого сословия и являются продуктом его самоопределения и установившихся в среде сословия взглядов, формулированных избранными сословием представительными органами его – Советами. Вырабатывались эти правила самой жизнью сословия по мере доходивших до разрешения Советов отдельных случаев из многосторонней и разнообразной деятельности присяжных поверенных и их помощников. Правила эти создались и живут в целом сословии, к ним прислушиваются, с ними знакомятся по отчетам присяжные поверенные и тех округов, где еще нет Советов; эти правила строгой морали составляют внутреннюю силу сословия и его могучее орудие против раздающихся иногда нападок на адвокатуру. Существованием такой строгой морали, доходящей иногда до ригоризма, и объясняется то несомненное явление, что общество как в первое время существования адвокатуры в России, так и до настоящего времени относится с высоким доверием к сословию присяжных поверенных; а если иногда доверие это и нарушается отдельными членам, что нечуждо и другим учреждениям и организациям, то само сословие находит в себе силы и достойно покарать нарушителя и восстановить попранное им доверие. Подтверждением этому могут служить те созданные сословием строгие правила поведения, каких не существует ни в одной свободной профессии, которые я и попытался систематизировать, в виде до некоторой степени адвокатского кодекса, в настоящем сборнике.

      Другой целью выпуска в свет этого сборника было желание пойти навстречу давно сознанной в сословии потребности и неоднократно выражаемым присяжными поверенными пожеланиям иметь для руководства систематизированный сборник правил и мнений Советов, объемлющих профессиональную деятельность адвоката. Кроме того, приступая к составлению сборника, мне казалось, что потребность в нем в настоящее время особенно сказывается как в виду накопившегося большого и разнообразного материала, так и в виду значительного увеличения в последние годы численного состава адвокатуры. Если в первые годы ее существования, при незначительном числе членов ее и при большей их сплоченности, традиции сословия могли усваиваться путем изустной передачи и справками в небольшом количестве отчетов Советов, то в данное время такой способ усвоения создавшихся в сословии традиций и правил адвокатской этики является уже крайне затруднительным. Между тем, усвоение этих традиций как для стажеров, готовящихся войти в сословие, так и для членов, уже состоящих в нем, является весьма необходимым, чтобы предупредить возможные в их деятельности, хотя бы и добросовестно возникающие ошибки и облегчить им разрешение сомнений при обсуждении вопросов, связанных с достоинством носимого ими звания, на которые сплошь и рядом приходится присяжному поверенному наталкиваться в своей профессиональной деятельности.

      Настоящий сборник касается, главным образом, одной сферы деятельности Советов, а именно – дисциплинарной и притом постольку, поскольку в них выражены нормы поведения присяжных поверенных. Составление сборника было начато с рассмотрения деятельности Московского Совета, почему при рассмотрении отчетов других Советов приходилось брать только такие постановления их, которые или не встречались в практике Московского Совета, или, хотя и встречались, но обсуждаемые случаи были разрешены иначе или обсуждены с других точек зрения. Этим и объясняется то, что в сборнике несколько чаще встречаются постановления Московского Совета.

      Я не счел себя вправе сводить собранные в этом сборнике взгляды Советов по вопросам адвокатской этики к определенным, строго кодифицированным нормам и тезисам, полагая, во-первых, что освещенные мотивами эти нормы и мнения будут иметь более жизненное значение, указывая тот моральный источник, из которого они возникли, а во-вторых, что подобная кодификация, если бы она являлась и необходимой, не должна быть делом одного лица, а может быть выработана коллективно или съездом присяжных поверенных или съездом представителей Советов.

      Излагая постановления Советов, я старался избегать указания на то, какими дисциплинарными взысканиями сопровождались те или иные отступления членов сословия от требований адвокатской этики, находя, что цель этого сборника заключается не в том, чтобы указать, какой каре подвергается присяжный поверенный за нарушение обязанностей профессии, а в том, чтобы указать, какие обязанности лежат на присяжных поверенных и какие условия от этих обязанностей вызывали осуждения Советов.

      Каждое мнение, правило, постановление Совета сопровождено мною указанием того отчета, из которого оно взято. Первые цифры, большею частью дробью, означают год отчета, следующее число – страницу его. Что касается некоторых московских отчетов, имеющих несколько нумераций страниц, то мною указаны части этих отчетов, соответствующие первой, второй и т. д. нумерациям страниц. Если под постановлением Совета встречается ссылка на несколько отчетов, то первая дата относится к помещенному в сборнике постановлению, остальные же указывают отчеты, в которых помещены постановления, аналогичные или касающиеся вопросов из той же области, которой касается печатаемое постановление Совета.

      Отдавая оценку этого труда на суд общества и главным образом на суд товарищей по профессии, я счел бы поставленную мною при издании задачу исполненной, если бы настоящий сборник мог удовлетворить тех, кто видел в издании свода постановлений Советов насущную потребность для адвокатуры, и если бы читатель – не адвокат мог составить по этой книге истинное представление о том, каких взглядов на свои обязанности и на свое общественное служение держалась и продолжает держаться присяжная адвокатура в России в течение почти полувекового своего существования.

А.Н.Марков

 

 

ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА ЗАДАЧИ АДВОКАТУРЫ

 

     [1] Не все то, что не запрещено законом и потому не влечет за собою кары для поверенного вообще, дозволительно присяжному поверенному. (Мск. 92/93-76, ч. 2).

    

     [2] Каждая корпорация сильна своей сплоченностью, сознанием общности своих интересов на почве профессионального труда; вне этого нет сословия, нет корпорации: есть группа лиц, более или менее значительная, механически друг с другом связанных, в сущности, друг другу чужих, посторонних. (Мск. 07/08-302, ч. 3).

 

     [3] По идее законодателя (ст. 354 Учр. Суд. Уст. и ее мотивы), сословие присяжных поверенных должно представлять собою самое верное ручательство нравственности, знания и честности убеждений при защите вверенных ему интересов тяжущихся, обвиняемых и других лиц, участвующих в деле. В целях достижения столь высокого идеала учрежден корпоративный надзор, служащий средством к водворению и поддержанию между поверенными чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности перед правительством и обществом. (Одес. 907-6).

 

     [4] Еще в начале 1871 года Петербургский Совет высказал, что при учреждении сословия присяжных поверенных законодательная власть имела целью организовать среду сведущих людей, отличающихся, кроме специальных познаний, такими нравственными качествами, которые могли бы служить достаточной гарантией вполне добросовестного отношения их не только к интересам доверителей, но и к самому правосудию. Законодатель, очевидно, не желал, чтобы эти лица служили исключительно частным интересам, пользуясь для этой цели всякими средствами (Макалинский, ст. 256). Московский Совет всегда разделял этот взгляд, и ныне находит, что учреждение сословия присяжных поверенных имеет более обширную задачу, чем служение одним частным интересам, задачу, состоящую в том, чтобы организовать среду людей, которые действовали бы на этом поприще в интересах общества и правосудия, не защищали бы заведомо безнравственных домогательств и пользовались бы только законными и честными средствами. Совет в своей прошлой деятельности неуклонно держался этого принципа и даже подвергал строгому взысканию за более или менее серьезные от него отступления. Так, за заведомо безнравственное оспаривание вполне справедливого иска, хотя возражения и были юридически обоснованы. Совет запретил присяжному поверенному практику. (Мск. 03/04-11).

 

     [5] Учреждая сословие присяжных поверенных, законодатель напутствовал его пожеланием, чтобы оно «представляло из себя самое верное ручательство нравственности, знания и честности убеждений»; установленный над ним надзор должен был служить «средством к водворению и поддержанию между поверенными чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности перед правительством и обществом» (комментарии к ст. 354 Учр. Суд. Уст.). Памятуя завет Великого Законодателя, наша присяжная адвокатура, в лице своего представительства, зорко следит за каждым неверным шагом, за самомалейшим уклонением своего сочлена от того пути, который указует ему достоинство его звания; стоит только пробежать отчеты наших Советов, чтобы убедиться, что такой суровой и беспощадной дисциплины не знает ни одна корпорация, ни одно сословие в России. Всякий член общества знает теперь, что присяжный поверенный есть лицо, доверие к которому обеспечивается уже самым его наименованием, что в случае нарушения этого доверия [grave est fidem fallere – обмануть доверие является тяжким преступлением: Ульпиан, Дигесты, 13.5.1], если и не «ископают сицевому язык созади», то во всяком случае сделают этот язык для такой сферы его деятельности более неприложимым. (Мск. 99/900-134, ч. 1).

 

     [6] Профессия присяжного поверенного не есть только средство для кормления; закон, общество и сама корпорация наша видят в ней благородную арену для подвигов высокого общественного служения. Регулировать свою профессиональную деятельность одними только соображениями меркантильного характера ни один уважающий себя присяжный поверенный не будет. (Мск. 02/03-385, ч. 2).

 

     [7] Задача адвокатуры сводится не только к ведению процессов, но и к их предупреждению, а участие ее в делах ценно не только благодаря профессиональным знаниям, но и по ее умеряющему влиянию на ход процесса и устранению страстности, которую вносят сами стороны в борьбу за торжество своих экономических расчетов. (Одесса, 908-190).

 

[7а] Присяжный поверенный по обязанностям своего звания должен содействовать всеми силами примирению спорящих родственников и употреблять свои знания на это и отнюдь не разъединять родственников. Противные этому правилу действия присяжного поверенного в высшей степени неблаговидны и заслуживают полного порицания.[2]

 

     [8] Лицо, принадлежащее к присяжной адвокатуре, не должно допускать таких поступков, которые нарушают установленный законом порядок, даже и в таких случаях, когда это вызывается только желанием добросовестно исполнить свою обязанность. (С.-Пб, 10/11-486).

 

     [9] Совет вправе требовать как от присяжных поверенных, так и от лиц, вступающих в присяжную адвокатуру, серьезного знания законов и умения разобраться в них, ибо звание присяжного поверенного должно гарантировать лиц, поручающих свои дела, в том, что в присяжном поверенном они найдут человека, знающего законы и разрешающего спорные вопросы с законной точки зрения, а не по обывательским соображениям о возможности и целесообразности, без всякого знакомства с законом. (Мск. 08/09-167, ч. 2).

 

     [10] Присяжные поверенные как в своей профессиональной деятельности, так и в своей частной жизни должны всегда оставаться носителями идеи права и законности и уважения к чужим правам. Для охраны своих или доверительских интересов они могут пользоваться самыми разнообразными средствами, но лишь такими, которые указаны в законе. Они могут прибегать к содействию соответствующих властей, но не должны присваивать себе функций, не предоставленных им законом, не должны делать того, что составляет обязанность и право тех или иных властей. Для принятия же мер, связанных с оскорблением других лиц, с нарушением неприкосновенности личности, с лишением кого-либо свободы и т.п., присяжные поверенные, даже при обращении к содействию властей, должны соблюдать исключительную осторожность и крайнюю щепетильность. Как служители закона, они должна понимать высокую ценность гражданских благ, должны понимать, что неправомерное посягательство на них совершенно недопустимо. (С.-Пб., 09/10-633).

    

     [11] Деятельность поверенного основывается на оказываемом ему доверии и без этого доверия она немыслима; доверие же это надо заслуживать и не терять; это доверие должно быть оказываемо всякому члену сословия, как таковому, и потому тот, кто своими поступками это доверие подрывает, виновен не только перед доверителем, но и перед самим собою и перед всем сословием. Общественная задача адвокатуры есть служение правде, и по существу этого общественного служения личность адвоката должна быть таковой, чтобы каждому своему слову он мог требовать доверия. Когда во Франции адвокат возвращает доверителю документы, он не должен брать от доверителя расписки, ибо если бы впоследствии по этому поводу и возник какой-либо спор, простого утверждения адвоката о том, что документы возвращены, совершенно достаточно. Таково доверие и Суда, и общества к адвокатуре; это доверие опирается, конечно, на соответствующую этику и не может быть обмануто. Такое же общественное положение и такая же этика должна быть и у более молодой русской адвокатуры. С этой точки зрения люди, считающие возможным сообщать ложные сведения доверителю и Совету, должны считаться в среде присяжной адвокатуры случайным инородным телом. (Харьк. 06/07-218).

 

     [12] Адвокату прежде всего необходимо вести себя как порядочному человеку, никогда не утверждать чего-нибудь противного истине, не унижать себя лживыми изворотами, не позволять себе ни малейшего обмана. (Мск. 77/78-51).

 

     [13] На присяжном поверенном лежит прежде всего обязанность защищать честь, достоинство и привилегию того сословия, к которому он принадлежит. Вместе с тем, он обязывается охранять и свое личное достоинство. Он должен считать для себя за правило, что всякое нападение на сословие есть нападение лично на него, и, наоборот, что всякое посягательство на него, как члена адвокатуры, есть посягательство на все сословие. В точности следовать этому правилу присяжный поверенный может лишь тогда, если всегда и со всеми будет держаться корректно и совершенно независимо. По справедливому замечанию Молло, независимость адвоката есть одновременно и право и обязанность адвоката. Как обязанность, независимость предписывает присяжному поверенному исполнять свой профессиональный долг, не взирая на лиц, с которыми имеет дело; как правом, присяжный поверенный должен пользоваться независимостью в сношении с другими лицами и в частности с магистратурой. В сношениях этих он должен быть приличен и скромен. К суду он должен относиться с особым уважением, как к творцу правосудия, перед лицом которого он, как присяжный поверенный, является лишь посредником и защитником интересов своего доверителя. Но это уважение к суду ни в коем случае не должно нисходить до заискивания перед судьями, до угодничества, до пренебрежения своим достоинством и своими правами. Присяжный поверенный не должен упускать из виду, что он отправляет одну из существенных функций правосудия, что он подготовляет своими разъяснениями правильное решение дел и в этом смысле является «душой правосудия» – органом, столь же важным в деле последнего, как и судья. Поэтому он не только вправе, но и обязан охранять достоинство носимого им звания и свои права, как представителя в суде, от всяких посягательства, вне всякой зависимости от того, от кого посягательства эти исходят. Звание судьи также обязывает, и если судья, забывая свой долг, вместо того, чтобы охранять достоинство и права лиц, имеющих с ним дело, сам позволяет их нарушение, то присяжный поверенный не только вправе, но и обязан принять законные меры к тому, чтобы поставить такого судью в границы приличия и законности. Он может в видах этого все кажущиеся ему неправильные действия судьи отметить в протоколе заседания и опротестовать их в установленном порядке, не останавливаясь, в случае надобности, даже перед жалобой в порядке надзора или суда. Боязнь, что требование о занесении слов председателя в протокол может вызвать со стороны последнего бестактность, свидетельствует о таком малодушии поверенного, которое совершенно не приличествует члену присяжной адвокатуры. Адвокат должен быть скромен и корректен, но он должен обладать бесстрашием и энергией в отстаивании своего личного достоинства и своих прав. Смущаться возможностью бестактности судьи и только на этом основании поступаться своими законными интересами член присяжной адвокатуры не имеет права. Совершенно неосновательно поверенному полагать, что он имеет право безразлично относиться к мнению судьи о нем, как о частном лице и члене сословия. Он может игнорировать мнение судьи о нем, пока оно составляет личное достояние последнего, но раз это мнение в форме оскорбительной судья выразил в публичном заседании, поверенный не имеет права относиться к этому безразлично, он должен защищаться против бестактности и неуместных выходок со стороны судьи. От этой обязанности не освобождает соображение относительно возраста и болезненности судьи, ибо суд существует вовсе не для того, чтобы болезнь и старость могли проявлять в нем свои слабые стороны. Кто стар и болен настолько, что не может владеть собою, тот имеет все основания оставить судейское кресло и передать его тому, кто умеет и может быть приличен и корректен. (Каз. 08/09-121).

 

     [14] Когда присяжному поверенному предъявлено обвинение, он должен принять все меры к тому, чтобы опровергнуть и доказать его неправильность. Присяжный поверенный должен беречь свою честь и всеми силами ограждать ее от клеветнических нападок. Присяжный поверенный роняет свое достоинство, если он не проявляет достаточной энергии и решительности, когда его чести угрожает опасность. Всякое равнодушие или небрежность в таких случаях заслуживает строгого порицания и осуждения. Способ борьбы с клеветой и ограждения чести указываются обстоятельствами каждого данного случая. (Мск. 03/04-398, ч. 2).

 

     [15] Человеку грубому, невоспитанному, мало понимающему свои отношения к суду, к доверителям, к товарищам, к Совету, а в лице его и ко всему сословию, человеку, небрезгующему злословием и клеветой, как орудием борьбы со своим бывшим патроном и другими неугодившими ему товарищами и этим рекламирующему себя перед обществом, человеку, спускающемуся до сыска политической неблагонадежности своих противников и раскрытия имени авторов произведений, помещенных в печатном органе без подписи, и не гнушающемуся в своих личных видах оперировать и на суде, и в печати непроверенными и бездоказательными фактами, не место в среде присяжной адвокатуры, ибо не подлежит сомнению, что правильное нормальное существование и деятельность адвокатской корпорации, как нравственного единения, невозможны, немыслимы без дисциплины и порядка, а об этих условиях не может быть, конечно, и речи, если члены этой корпорации усвоят себе подобные правила поведения в отношении к суду, к своим доверителям, к своим товарищам, к Совету, которому они подчинены, и в лице Совета ко всей корпорации присяжных поверенных. (Каз. 10/11-83).

 

     [16] Представляя к делу массу писем, брошюр и других документов, присяжный поверенный, видимо, желал обрисовать себя, как человека искренних ультра-консервативных убеждений, вынужденного вступить в принципиальную борьбу с представителями другого лагеря, с «проповедниками свободы личности», как он их называет. Как суд дисциплинарный, Совет считает себя обязанным совсем изъять из круга своих исследований все то, что касается религиозных, политических и иных убеждений сторон, ибо убеждения человека – это уже святая святых, посягать на которую никакая власть не может. Было бы актом величайшего неправосудия, если бы на приговор суда оказывали какое-либо влияние религиозные или политические убеждения заинтересованных в деле лиц. Равным образом не может Совет ставить на счет присяжному поверенному участие его в той борьбе, которая по данному поводу велась и в рамки которой желал бы присяжный поверенный замкнуть все обстоятельства рассматриваемого дела. Борьба, да еще принципиальная, – это такое законное и естественное явление социального быта, без которого была бы немыслима никакая общественная эволюция, невозможен был бы и человеческий прогресс. И если в такую борьбу втягиваются люди либеральных профессий, то такое явление можно только приветствовать. Сословие присяжных поверенных по самой природе вещей должно выделять из себя готовые кадры наиболее испытанных и способных борцов за высокие общественные идеалы, ибо нет такой профессии, которая так же близко соприкасалась бы со всеми сторонами нашего быта и воочию убеждалась бы в его истинных потребностях и нуждах; если прибавить к этому культивируемую в нашем сословии привычку к публичному слову и приобретаемую в судебных состязаниях боевую опытность, то доминирующая роль адвокатуры во всякой борьбе, захватывающей общественные интересы, совершенно понятной. Так стоит дело до тех пор, пока не возникает вопроса о способах и приемах самой борьбы. Принадлежа к сословию, в котором чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности пред правительством или обществом составляют необходимейшие условия самого его существования, присяжный поверенный не может забывать о них не только при отправлении своих профессиональных обязанностей, но и в общественной своей деятельности и даже в частной жизни. Забывая о них, он тем самым вынуждает корпоративный суд призвать его к ответу. (Мск. 03/04-466, ч. 2).

 

     [17] Уважение к существующим законам есть первый долг присяжного поверенного в его профессиональной деятельности, и всякое действие, направленное к обходу закона, представляется несогласным с назначением присяжного поверенного и несоответствующим его знанию. (С.-Пб. 92/93, 15).

 

     [18] Присяжный поверенный никогда не должен прибегать для защиты интересов своих доверителей к средствам безнравственным. Присяжные поверенные должны своим образом действий убедить обращающееся к их содействию общество, что оно никогда не должно ожидать от них иного способа защиты вверенных им интересов, как способа законного и нравственного. (С.-Пб. 81/82, 86).

 

     [19] В корпорации присяжных поверенных одновременно и совместно могут действовать люди самых различных и даже противоположных политических убеждений; они одинаково будут служить честью и украшением корпорации, если только добросовестно, с умом и талантом будут исполнять свои адвокатские обязанности. (С.-Пб. 82/83, 13).

 

 

КОМПЕТЕНЦИЯ СОВЕТА ПРИСЯЖНЫХ ПОВЕРЕННЫХ

 

     [20] «Учреждая сословие присяжной адвокатуры, – высказывал Совет в одном из своих решений (отчет Совета 1900 г., стр. 114), – законодатель даровал ему самоуправление, без которого немыслимы его независимость и свобода. Единственным законным органом его самоуправления является Совет, обязанный иметь за подведомственными ему присяжными поверенными такой надзор, который служил бы «средством к водворению и поддержанию между ними чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности перед правительством или обществом» (комментарии к ст. 354 Учр. Суд. Уст.). Этими программными словами само собой определяются уже границы возложенной на Совет обязанности надзора: всюду, где только признает он необходимым принять меры к водворению или поддержанию между присяжными поверенными чувства правды, чести и нравственной ответственности перед правительством или обществом, дисциплинарная власть Совета вступает в свои права. В этом отношении он не стеснен никакими ограничениями, ни внешними, ни внутренними. Отсюда следует, что не только профессиональная, но и всякая другая общественная деятельность присяжного поверенного, даже его частная жизнь могут дать повод ко вмешательству дисциплинарной власти Совета; такой повод может возникнуть иногда даже среди самой интимной, семейной обстановки. Такие деяния, например, как жестокое обращение с женой, нанесение ей побоев, присвоение ее капитала, должны подлежать ведению Совета, так как при констатировании этих деяний виновный в них не может носить звания присяжного поверенного». (Мск. 03/04-463, ч. 2; 87/88-106; 09/10-106, ч. 3).

 

     [21] Ведению Совета, как суда дисциплинарного, подлежит не только профессиональная деятельность присяжного поверенного, но и все его поступки, могущие дурно влиять на нравственную оценку его личности, ослабить доверие к нему общества, словом, уничтожить достоинство носимого им звания. В таких широких пределах неоднократно определяло дисциплинарную власть Совета и общее собрание кассационных департаментов Сената (реш. от 16 ноября 1872 г. и № 5 1876 г.). Очевидно, что правильность высказываемых присяжными поверенными в судебных речах, деловых бумагах и заключениях мнений о силе и значении известного закона, о применении его к данному случаю не может подлежать контролю Совета, ибо и ошибочное мнение, но высказанное, как честное убеждение, не может дурно влиять на нравственную оценку личности, ронять достоинство звания. Непогрешимость в суждениях недоступна человеку, и присяжный поверенный обязан исполнять законы по крайнему своему разумению. Если распространить контроль Совета и на правильность мнений, то большинство судебных дел, в которых со стороны истца и ответчика участвовали присяжные поверенные, оканчивалось бы дисциплинарным производством в Совете, так как присяжный поверенный проигравшей стороны подлежал бы дисциплинарной ответственности, как высказавший суждения, признанные судом неправильными. Только суждения, противные правилам нравственности, или выраженное в суждениях грубое незнание основных форм процесса и бесспорных основных положений материального права могут влечь за собой дисциплинарную ответственность для присяжного поверенного, их высказавшего, так как суждения, противные правилам нравственности, или же грубое незнание основных юридических положений подрывают доверие общества, влияя дурно на нравственную оценку лица. (Мск. 84/85-148).

 

     [22] Вопрос о том, могут ли подлежать обсуждению Совета поступки членов сословия присяжных поверенных, совершенные ими в сфере не профессиональной их деятельности, а частной жизни, Совет всегда разрешал утвердительно, исходя из того положения, что личность человека, его характер и нравственные качества не могут быть дробимы по отдельным сферам его деятельности, что поступки, совершенные в сфере частной жизни данного лица, могут оказаться несовместимыми с достоинством и честью того же лица, как члена сословия, а потому и вызвать со стороны Совета порицание или даже и дисциплинарное взыскание. (Мск. 02/03-202, ч. 2).

 

     [23] Ходатайство присяжного поверенного о возвращении Окружному Суду его сообщения не может подлежать удовлетворению. Ст. 367 Учр. Суд. Уст. возлагает на обязанность Совета «рассмотрение жалоб на действие присяжных поверенных и наблюдение за точным исполнением ими законов, установленных правил и всех принимаемых ими на себя обязанностей»… Получив сообщение суда о действиях присяжного поверенного, Совет в силу приведенной статьи не может не войти в рассмотрение указанных действий; в интересах как данного лица, так и сословных он должен или установить наличность вины, или отстранить незаслуженные нарекания. (Мск. 94/95-19, ч. 1).

 

     [24] Заявление присяжного поверенного о том, что жалоба, адресованная на имя председателя Окружного Суда, не подлежит рассмотрению Совета, следует признать не заслуживающим уважения, так как по 367 ст. Учр. Суд. Уст. дисциплинарные производства о присяжных поверенных могут быть возбуждаемы не только по жалобам заинтересованных лиц, но и по собственному усмотрению Совета, причем закон совсем не определяет способа, посредством которого доходят до Совета сведения, вызвавшие возбуждение дисциплинарного производства по усмотрению Совета. (Мск. 96/97-87).

 

     [25] Совет в дисциплинарном порядке может обсуждать действия присяжных поверенных в смысле допустимости или недопустимости их с точки зрения адвокатской этики, независимо от жалобы тех или иных лиц на эти действия, также и на основании дошедших о них до Совета сведений, каким бы путем они до Совета ни дошли. (Каз. 08/09-91).

 

     [26] Совет признает, что действия бывшего присяжного поверенного Варшав. Окр. должны подлежать, на основании ст. 384 Учр. Суд. Уст., рассмотрению Московского Совета присяжных поверенных, так как дела эти производились в судебных установлениях Московского Округа, и что добровольный выход присяжного поверенного из сословия не устраняет необходимости рассмотрения в дисциплинарном порядке его профессиональных проступков. (Мск. 93/94-13).

 

     [27] Совет нашел, что просьбы жалобщиков оставить жалобы их без рассмотрения не подлежат удовлетворению, так как проступки присяжного поверенного, о коих доведено было до сведения Совета, такого характера, что если бы о них Совет узнал не из жалоб заинтересованных лиц, а из другого источника, проступки эти подлежали бы рассмотрению Совета в порядке надзора за деятельностью присяжных поверенных. Не может Совет оставить эти жалобы без рассмотрения и по тому поводу, что сам присяжный поверенный заявил о сложении с себя звания присяжного поверенного. Совет не может удерживать присяжного поверенного в сословии, раз он заявляет просьбу об отчислении его, но Совет не может также выпустить из сословия присяжного поверенного, не обсудив предварительно дисциплинарных о нем производств, ибо такой образ действий Совета открывал бы возможность для безнаказанности присяжных поверенных за проступки, совершенные ими за время принадлежности их к сословию. (Мск. 96/97-46).

 

     [28] Просьба присяжного поверенного об отчислении его из сословия присяжных поверенных не может стеснять Совет ни в обсуждении жалоб, на него вступивших ранее его отчисления из сословия, ни в принятии тех или других дисциплинарных мер взыскания, если он того заслуживает. Хотя по закону звание присяжного поверенного не есть звание пожизненное, и всякий свободно может сложить оное по своему произволу, тем не менее, раз потерявший это звание по суду в одном судебном округе теряет возможность его приобретения во всех судебных округах Империи (примеч. к ст. 368 Учр. Суд. Уст.). Равным образом, сложивший с себя звание даже добровольно в случае последовавшей затем просьбы о принятии в сословие удостаивается этого звания лишь после тщательной поверки всех сведений о нравственной его личности. В виде сего и в данном случае Совет признал необходимым прежде исполнения просьбы присяжного поверенного об отчислении его из сословия обсудить жалобы, на него вступившие, чтобы тем самым, если бы жалобы эти оказались основательными, лишить его возможности вступить в сословие присяжных поверенных другого округа. (Мск. 87/88-144)

 

     [29] Совет признал неправильным возражение NN о том, что в момент совершения вменяемого ему в вину поступка он не состоял еще присяжным поверенным округа С-Пб. Судебной Палаты, и что по месту совершения означенного проступка он является подсудным Окружному Суду. Что касается первого обстоятельства, то из содержания 357 ст. Учр. Суд. Уст., согласно которой Совет избирается «для надзора за всеми состоящими в этом округе поверенными…» вытекает, что Совету принадлежит дисциплинарная власть над лицами, состоящими в числе присяжных поверенных его округа в момент возбуждения дисциплинарного производства, причем закон не указывает, чтобы компетенция его ограничивалась лишь теми действиями присяжных поверенных, которые совершены во время состояния их в этом звании, и не распространялась бы на проступки, совершенные ими до вступления в сословие; такое положение противоречило бы существу сословной организации и задачам Совета, как органа, обязанного охранять и поддерживать достоинство сословия. Нельзя допустить, чтобы проступок, совершенный членом сословия и по существу своему подлежащий рассмотрению Совета, остался без обсуждения только по тому формальному основанию, что он совершен присяжным поверенным еще до поступления его в сословие. Своими решениями Совет обязан поддерживать в сословии чувства чести и достоинства, а потому вправе высказываться по поводу тех или иных поступков лиц, вступивших в корпорацию, когда бы эти поступки совершены ни были, раз только по существу своему подлежат рассмотрению Совета. Только при этом условии Совет и может уяснить этим лицам, какие требования предъявляет к ним сословие, и каким этическим правилам они обязаны подчиняться, если желают оставаться в его среде. Допущение противного взгляда могло бы привести к результатам, коренным образом противоречащим интересам сословия, пришлось бы признать, что Совет не имеет права принять никаких мер против присяжного поверенного даже в том случае, когда обнаруживается, что раньше вступления его в сословие он совершил такой позорящий его поступок, который не совместим с достоинством приобретенного им звания и делает его нетерпимым в среде сословия. (С.-Пб. 09/10-392).

 

     [30] То обстоятельство, что присяжный поверенный был уполномочен присутствующими в здании судебных установлений присяжными поверенными, составлявшими большинство местной адвокатуры, предложить товарищу удалиться из комнаты присяжных поверенных при суде, не может служить оправданием, так как никакое большинство не может присвоить себе права оскорблять человека и, приняв подобное поручение, присяжный поверенный должен нести личную ответственность за совершенный проступок. Не может служить оправданием и ссылка на то, что он совместно с другими считал недостойным звания адвоката приемы, допущенные присяжным поверенным N при одной из уголовных защит. Какого бы мнения он ни был о присяжном поверенном N и о его приемах защиты, это не давало ему права на оскорбление, выразившееся в просьбе удалиться из помещения, двери которого должны были быть открыты для лица, носящего значок присяжного поверенного. Если присяжный поверенный находил, что N совершил проступок, как адвокат, или общественный деятель, он должен был понимать, что для обсуждения этого проступка есть законный путь – путь дисциплинарного суда или гласной критики. Та форма протеста, которую он избрал, форма оскорбления, в особенности недопустима для присяжного поверенного, который должен знать, что нельзя выносить приговор, не выслушав обвиняемого, и что оскорблять нельзя даже осужденного. На основании изложенного Совет постановил: разъяснить присяжному поверенному неправильность его действий. (С.-Пб. 09/10-394).

 

     [31] Присяжный поверенный не считал себя обязанным уведомить о переходе на государственную службе не только своих доверителей, дела которых он вел, но и Совет присяжных поверенных, орган того сословия, к которому сам принадлежал. Не подлежит сомнению, что подобное небрежное отношение к своим обязанностям, профессиональным и сословным, не может быть одобрено Советом, судом бывших товарищей. Оставляя адвокатуру, присяжный поверенный обязан был уведомить всех своих доверителей и притом заблаговременно, дабы они имели возможность приискать себе поверенных. В свою очередь в виду несообщения Совету о поступлении на государственную службу он значился в списках присяжных поверенных, и таким образом, на него могла быть возложена та или иная сословная обязанность. Совет мог назначить его для ведения чужих дел лиц, пользующихся правом бедности; суд мог назначить казенным защитником, что весьма возможно, повлекло бы за собой то или иное нежелательное последствие.

     Ввиду всего изложенного, не говоря уже о простом уважении к органу того сословия, к которому бывший присяжный поверенный принадлежал, обязывавшем его уведомить об уходе из адвокатуры, Совет считает себя обязанным отнестись с упреком к своему бывшему товарищу, проявившему столь явную небрежность, и посему Совет определил: бывшего поверенного признать заслуживающим предостережения. (Мск. 03/04-45, ч. 2).

 

     [32] Независимо от дела, производящегося в Совете, Коммерческий Суд рассмотрел действия помощника присяжного поверенного в дисциплинарном порядке и, не находя в них умысла, но признавая их некорректными по отношению к суду и товарищу, определил воспретить помощника присяжного поверенного практику в Коммерческом Суде на четыре месяца.

     Ввиду этого определения Совет прежде всего остановился на обсуждении вопроса о дисциплинарной подсудности помощников присяжных поверенных, состоящих присяжными стряпчими. 36 и 37 ст. Устава Судопроизводства Торгового предоставляют Коммерческому Суду по своему усмотрению принимать лиц в число присяжных стряпчих и исключать из числа таковых, но ни о каких других мерах дисциплинарного взыскания статьи эти не говорят, тем более в отношении помощников присяжных поверенных. Между тем, статья 357 Учр. Суд. Уст. гласит, что Совет Присяжных Поверенных создан «для надзора над всеми состоящими в том округе поверенными», а п. 2 ст. 367 Учреждения Судебных Установлений, разъясненной Правительствующим Сенатом (Соед. Прис. Пр. Сен. 15 июля 1895 г. и Общ. Собр. Пр. Сен. 80 г. № 6 и 1885 г. № 13) к обязанностям и правам Совета относит рассмотрение жалоб на действия присяжных поверенных и их помощников и наблюдение за точным исполнением ими законов, установленных правил и всех принимаемых ими на себя обязанностей. Из редакции статьи этой видно, что Совет есть орган, рассматривающий в дисциплинарном порядке все дела, затрагивающие профессиональную деятельность присяжных поверенных и помощников. «Надзор и власть Совета присяжных поверенных, – говорит Правительствующий Сенат, – над своими сочленами необходимы для водворения и поддержания между ними чувств чести и правды и для поддержания к ним доверия частных лиц, вверяющих им ограждение и защиту своей чести, прав и имущественных интересов». (Общ. Собр. Пр. Сен. 1870 г. № 5). Если такова задача Совета, никому, кроме него, не может быть предоставлено судить профессиональные действия присяжных поверенных и их помощников. Более того, адвокатская деятельность есть общественное служение и покоится на доверии окружающих. Поэтому всякое деяние адвоката, где бы ни совершенное, раз оно колеблет достоинство адвоката, должно быть предметом суждения органа, главная задача которого – блюсти сословную честь и карать всякое отклонение от поведения, предписываемого законом и общественными интересами. «Так как, – говорит Правительствующий Сенат, – обязанность Совета… простирается не только на соблюдение присяжным поверенным интересов своих доверителей и порученных его защите подсудимых, но и на все его поступки, могущие иметь влияние на степень доверия к нему со стороны общества, то Совет тем самым не может быть лишен права обсуждения… не относящихся к адвокатской деятельности действий присяжного поверенного». (Общ. Собр. Пр. Сен. 1876 г. № 5).

     Итак, помощники присяжного поверенного, как и присяжные поверенные, подлежат суду Совета за всякие проступки, где бы таковые совершены ни были, а также за действия, хотя бы и выходящие за пределы адвокатской сферы. Совет есть суд специальный, смотрящий на проступок с точки зрения достоинства адвоката, и он может рассмотреть в дисциплинарном порядке даже дело, уже рассмотренное в порядке уголовном. Вот как Правительствующий Сенат говорит по этому поводу: «Совет Присяжных Поверенных, в качестве места, надзирающего за действиями всех поверенных округа, обязан, между прочим, принимать к своему наблюдению и обсуждение действий присяжных поверенных даже и в тех случаях когда эти действия могли бы подвергнуться или подверглись обсуждению в общем уголовном порядке, но почему-либо представлялись предосудительными для лица, состоящего в звании присяжного поверенного» (реш. Общ. Собр. Кас. Деп. 1882 г. № 31 и реш. Соед. Прис. 1-го и 2-го Кас. Деп. Сен. за 1887 г.).

     Но явилось бы юридической неправильностью рассмотрение одного и того же проступка разными судами в одном и том же порядке, уголовном или дисциплинарном: в этом случае могли бы столкнуться два различных приговора, и за один проступок лицо могло бы подвергнуться двойному наказанию. Это было бы нарушением основных процессуальных законов и справедливости.

     Полагая бесспорным право Совета рассмотреть проступок помощника присяжного поверенного, совершенный им в качестве присяжного стряпчего, Совет необходимо должен признать, что нет места для признания этого же права за Коммерческим Судом. Самая мера взыскания, принятая Коммерческим Судом, указывает на отсутствие дисциплинарной власти его над помощниками присяжных поверенных, состоящими присяжными стряпчими. Имея лишь дискреционное право исключать из числа присяжных стряпчих, Коммерческий Суд ввиду содержания вины, не мог в данном случае осуществить его и прибег к мере, применение которой предоставляется только Совету Присяжных Поверенных.

     Вследствие изложенных соображений Совет признал себя не только вправе, но и обязанным приступить к рассмотрению действий помощника присяжного поверенного и по рассмотрении дела подверг его взысканию. (Мск. 03/04-484).

 

     [33] Уполномоченные жаловались Совету на неисполнение присяжным поверенным предложения Совета и оставление их в полной неизвестности о положении дела Общества. Ввиду принадлежности обвиняемого присяжного поверенного к другому судебному округу, Совет остановился на обсуждении вопроса о подсудности Харьковскому Совету настоящей жалобы. В этом отношении Совет нашел, что подсудность Совету дисциплинарных дел о присяжных поверенных определяется вообще на основании подведомственности присяжных поверенных (ст. ст. 1051, 1062, 1063 и 1078 Учр. Суд. Уст., изд. 1876 г.), что изъятие из общего правила установлено в 1078 ст. того же закона только для того случая, когда присяжный поверенный ходатайствует в судах, состоящих в чужом округе, и что для применения к данному делу особенной, исключительной подсудности должна быть установлена наличность упомянутого обстоятельства. К жалобе упомянутых уполномоченных крестьянского общества не может быть применена исключительная подсудность на основании места совершения проступка, во-первых, потому что поводом к жалобе этой послужило несообщение присяжного поверенного своему доверителю сведений о положении дела, а не какие-либо неправильные действия, совершенные поверенным в округе Харьковской Судебной Палаты. Несообщение же доверителю сведений о положении дела не может быть уравниваемо с упомянутым в 1078 ст. ходатайством в чужом округе, предполагающем положительные действия со стороны поверенного, которые одни только и могут быть обсуждаемы по отношению к условиям места совершения. Совет постановил жалобу передать на распоряжение Московского Совета. (Харьк. 82/83-156-157).

 

     [34] Надзор за действиями присяжного поверенного, совершенными вне его судебного округа, принадлежит только Совету присяжных поверенных того места, где действия совершены, а при отсутствии Совета – местному Окружному Суду. Приведенными правилами о подсудности не устанавливается изъятия для случая, когда о действиях своих, совершенных вне своего округа, сообщает сам присяжный поверенный Совету своего округа. (Харьк. 83/84-164).

 

     [35] Суждение о том, насколько правилен отчет, и насколько он удовлетворяет требованиям отчета, который обязан давать управляющий делами, а не присяжный поверенный по ведению судебных дел, – должно подлежать ведению суда гражданского, а не Совета Присяжных Поверенных, как суда дисциплинарного, ибо все те действия, по поводу которых требуется детальный отчет, суть действия управляющего хозяйственными и финансовыми делами, а не действия присяжного поверенного в качестве деятеля по судебным делам; 2) точно также не может Совет воспользоваться и правом определить размер гонорара, ибо все совершенные действия не относятся к числу судебных действий по ведению дел, так как присяжный поверенный действовал в данном случае как управляющий, а не как поверенный по судебным делам. (Мск. 10/11-208 ч. 3).

 

     [36] Совет признал неподсудными себе как денежные иски к присяжным поверенным, так и требования, вытекающие из частной непрофессиональной сделки их с жалобщиками. (С.-Пб. 83/84-33 и 34).

 

     [37] Всякий спор о праве гражданском подлежит разрешению судебных установлений, за исключением случая определения вознаграждения присяжных поверенных (п. 6, 367 ст. Учр. Суд. Уст.). Тем не менее Совет, будучи призван к наблюдению за точным исполнением присяжными поверенными установленных правил, не может оставлять без внимания жалобы лиц, хотя бы и не состоящих доверителями присяжного поверенного, на неисполнение им гражданских законов (неплатеж долга) или принятых им на себя обязанностей, так как нарушения эти, если они доказаны, могут оказаться подлежащими дисциплинарному взысканию, как отступление от обязательных для присяжного поверенного правил честного по существу и добропорядочного по форме поведения. Всякая такого рода жалоба может дать повод к возбуждению дисциплинарного производства для оценки деяния присяжного поверенного. Но такая оценка возможна только в таком случае, когда факт нарушения обвиняемым известного права или принятой обязанности представляется бесспорным. (Мск. 79/80).

 

     [38] Совет не может смотреть на действия присяжных поверенных только через призму формальности и определять профессиональные отношения своих членов с точки зрения одной формы, закрывая глаза на скрывающуюся за ней действительность. (Мск. 09/10-422).

 

     [39] Право Совета рассматривать те действия, которые совершаются присяжными поверенными не в качестве адвокатов, не подлежит никакому сомнению. Чтобы поддерживать честь сословия, Совет обязан наблюдать и за общественною и за частною жизнью присяжных поверенных. Поступки, заслуживающие порицания, подлежат Совету во всяком случае, совершаются ли они присяжными поверенными во время отправления своих обязанностей, или в качестве тяжущихся по собственным делам, или в качестве частных лиц. (Мск. 77/78-41; 09/10-106, ч. 3).

 

     [40] Совет в своей практике постоянно держался правила, что оба порядка, уголовный и дисциплинарный, рассмотрения дел совершенно независимы друг от друга по своему характеру и назначению. Дело может представляться в высшей степени серьезным по уложению о наказаниях и в то же время современно безразличным в смысле нарушения профессиональной дисциплины. Но и наоборот. Поэтому и закон, предоставляя Совету право «своею» властью подвергать присяжных поверенных взысканию за нарушение принятых ими на себя обязанностей (ст. 368 Учр. Судеб. Установ.), установил совершенно самостоятельное значение как этого рода нарушений, так и ответственности за оные – по отношению к общим преступлениям и к общему порядку их преследования. (С.-Пб. 89/90-95).

 

     [41] Совет нашел, во-первых, что обвинение присяжных поверенных в клевете, как уголовном проступке, само по себе не подлежит компетенции Совета; исследование же заявлений присяжных поверенных на суде, квалифицируемых клеветою, в дисциплинарном порядке, как действий, предосудительных для присяжных поверенных, невозможно без предварительного установления виновности присяжного поверенного в клевете, тем более, что и сам жалобщик оставил за собою право преследовать присяж. пов. в общем порядке за клевету; во-вторых, что оценка правильности или неправильности утверждений присяжного поверенного относительно фактической стороны дела по существу, и неправильность этих утверждений или несоответствие их с законом сами по себе не могут влечь за собою дисциплинарной ответственности. (Мск. 95/96-44, ч. 2).

 

     [42] При обвинении присяжного поверенного в совершении проступка или преступления, обвиняемым отрицаемого, достоверное установление фактической стороны возможно лишь через установленные законом органы судебной или следственной власти; вводя при подобном обвинении следственную функцию в круг действий дисциплинарного суда, не имеющего ни надлежащих прерогатив власти, ни установленных законом гарантий достоверности свидетельских показаний, в форме, например, присяги, – неизбежно пришлось бы решение суда дисциплинарного ставить в зависимость от ненадлежаще проверенных и, быть может, недостоверных свидетельских показаний, а честное имя членов сословия – в зависимость от случая и произвола. (Мск. 98/99-118, ч. 2).

 

     [43] Ложное обвинение со стороны присяжного поверенного кого-либо в безнравственном или предосудительном поступке, будь оно умышленное или только легкомысленное, представляется несогласным с званием и роняющим его достоинство, и совершенно бессознательная грубая критика, заключающая в себе не критику, а брань, не может быть также допустима со стороны присяжного поверенного. Но суждению о том, имеется ли ложное, ни на чем не основанное обвинение, или же оно является результатом строго обдуманного, основанного на фактах деятельности жалобщиков убеждения, – такому осуждению необходимо должно предшествовать рассмотрение и обсуждение деятельности жалобщиков. Такое обсуждение существенно необходимо как для определения вины или невиновности присяжного поверенного, так и для определения меры наказания. Без рассмотрения же и обсуждения деятельности жалобщиков и определения их виновности или невиновности в действиях, которые им приписывает присяжный поверенный, невозможно определить и виновность или невиновность его. Рассматривать же действия жалобщиков Совет не считает себя вправе. Только суд, избранный по взаимному согласию сторон или коронный суд, имеющий право обсуждать действия обеих сторон, может вынести правильный приговор. При таких условиях Совет, не имея возможности рассматривать дело в полном объеме, не находит возможным войти в рассмотрение вопроса о вине или невиновности присяжного поверенного. (Одес. 908-81).

 

     [44] Принимая во внимание, что N обвиняет присяжных поверенных в деяниях, предусмотренных ст. 353, 354, 362 улож. о нак. ; что расследование указанных деяний возможно лишь через установленные законом органы судебной или следственной власти; что Совет, как суд дисциплинарный, лишен возможности производить следственные действия; что в данном случае обвинения, предъявленные присяжным поверенным, тем менее входят в компетенцию Совета, что обвиняемыми являются должностные лица, по словам обвинителя, совершившие преступления по должности председателя и кураторов конкурсного управления; что, таким образом, в данном случае предварительное обращение обвинителя к органу правительственной власти, надзирающему за деятельностью означенных должностных лиц, является тем более необходимым, – Совет постановил дисциплинарного производства не возбуждать. (Мск. 900/901-93).

 

     [45] Разрешение общего вопроса о наилучших способах ограждения вверенных присяжному поверенному интересов его доверителя и целесообразности принятия тех или других мер предоставлено свободному усмотрению ведущего дело поверенного. Если Совет допускает возможность своего контроля и дисциплинарной власти в этом отношении, то лишь в тех случаях, когда со стороны присяжного поверенного обнаруживалось по делу или грубое незнание элементарных законов или правил, или небрежное отношение к вверенным интересам, или предосудительное поведение. (С.-Пб. 09/10-275).

 

     [46] Хотя Мировой Съезд отменил ту часть решения мирового судьи, которая касается собственно действий присяжного поверенного, но это обстоятельство, конечно, не устраняет для Совета возможности и даже необходимости войти в обсуждение и оценку действий присяжного поверенного, подавших повод для предъявления к нему такого серьезного обвинения, как обвинение в недостойных присяжного поверенного приемах и способах ведения дела. (Мск. 07/08-61, ч. 3).

 

     [47] Вопрос о том, что может быть признано и что подлежит спору, разрешается поверенным, участвовавшим в процессе, по личному его взгляду на дело, почему проверке Совета подлежать не может. (Мск. 95/96-14, ч. 2).

 

     [48] Совет находит, что обсуждать вопрос о достаточности или недоста­точности объяснений поверенного в процессе невозможно, так как вопрос этот совершенно личного, субъективного свойства и проверке подлежать не может. (Мск. 95/96-16, ч. 2).

 

     [49] Юридический взгляд присяжного поверенного относительно применения закона к обстоятельствам каждого данного дела не подлежит поверке в дисциплинарном порядке. (Мск. 95/96-10, ч. 1).

 

     [50] Действия защитника в уголовном процессе могут подлежать обсуждению Совета, как дисциплинарного суда, только в тех случаях, когда в них обнаруживается явное незнакомство с законом или формами судопроизводства, но отсюда отнюдь нельзя сделать вывода, что Совет обязан во всех случаях рассматривать указания обвиняемого на несобрание защитником кассационных поводов во время судебного следствия, как на обвинение защитника в нарушении его профессиональных обязанностей; занесение в протокол судебного заседания того или другого обстоятельства, имевшего место во время заседания, необходимо предоставить вполне усмотрению защиты потому, что даже при наличности каких-нибудь кажущихся защитнику кассационных поводов защитник может иногда воздержаться от занесения их в протокол на том основании, что эти поводы, в случае оправдания обвиняемого, могут послужить материалом для протеста или жалобы гражданского истца по делу. (Мск. 77/78-78).

 

     [51] Направление дела в гражданском порядке вместо уголовного, всецело завися от воззрения присяжного поверенного на сущность дела, не подлежит проверке со стороны Совета. (Мск. 899/900-65, ч. 2).

 

     [52] Оценку свидетельских показаний надо предоставить индивидуальным свойствам поверенного, его свободному убеждению и не требовать от него очевидных непреложных доказательств основательности его мнения, представление которых почти невозможно. (Мск. 03/04-90, ч. 2).

 

     [53] Совет не оценивает обыкновенно способа и метода ведения дел присяжного поверенного и подвергает их дисциплинарной ответственности лишь тогда, когда обнаруживает в их деятельности проявление невежества или допущение грубых ошибок. Узнав о допущенной ошибке, присяжный поверенный обязан не только сообщить о ней доверителю, но и принять меры к тому, чтобы отсутствие у него намерения обмануть его не подвергалось никакому сомнению. (С.-Пб. 10/11-480).

 

     [54] Совет не может входить в оценку юридических познаний присяжного поверенного, а также входить в рассмотрение правильности толкования поверенным договоров; только грубое незнание или явная небрежность при ведении дела присяжным поверенным дает повод Совету входить в рассмотрение действий адвоката. (С.-Пб. 09/10-87).

 

     [55] Непрактичность формулировки поверенным исковых требований не может подлежать обсуждению Совета. Степень соответствия исковых требований фактическому и юридическому материалу данного судебного дела, как вопрос искусства, таланта, находчивости составителя искового прошения, не входит в пределы контроля Совета над действиями поверенных, коль скоро они не обнаружены в подаваемых ими бумагах в виде грубых ошибок или явного недостатка знания основных положений права и судопроизводства. (Харьк. 06/07-62).

 

     [56] Обвинение, которое касается только сферы толкования закона и не затрагивает этической области, не подлежит расследованию Совета. (Мск. 08/09-105).

 

     [57] Что касается вопросов о том, правильно ли присяжный поверенный определил значение задаточной расписки, и не давала ли она оснований для предъявления иска о двойном задатке, – то в обсуждение этих вопросов Совет входить не может, ибо дисциплинарный суд – не юридическая консультация и решением спорных вопросов права не занимается. (Мск. 01/02-79, ч. 2).

 

     [58] Совет – не юридическая консультация и проверять взгляды присяжных поверенных на тот или другой юридический вопрос, конечно, не может; единственным исключением из этого общего правила был бы такой случай, когда взгляды адвоката обнаруживали бы его полное юридическое невежество и явное пренебрежение к общепринятым положениям права и действующего законодательства. (Мск. 97/98-186).

 

     [59] Совет пришел к заключению, что хотя правильность или неправильность постановки присяжным поверенным иска, степень ясности и убедительности в изложении состязательных бумаг и юридический взгляд его на дело не могут подлежать оценке Совета, как суда дисциплинарного, тем не менее, Совет полагает, что к обязанности его относится, по возводимому на присяжного поверенного обвинению в небрежном ведении дела по существу, разрешить, в какой мере не только с внешней, но и с внутренней стороны те или другие действия следует приписать степени понимания возникающих по делу вопросов и убеждению присяжного поверенного или простой его небрежности и промахам в не представляющих для юриста сомнения случаях. (Мск. 96/97-15).

 

     [60] Рассмотрев заявление жалобщицы, в котором она просит жалобу ее оставить без рассмотрения, Совет не считает себя связанным таким заявлением, так как, разрешая дела по жалобам на членов сословия, Совет заинтересован не тем только, чтобы нарушенные интересы жалобщиков были ограждены и восстановлены, но и тем, чтобы действия присяжного поверенного не колебали доверия общества к присяжной адвокатуре, и чтобы присяжный поверенный не компрометировал своими действиями носимого им звания, а потому, к какому бы миролюбивому отношению присяжный поверенный ни пришел со своим доверителем, допущенные им неправильности и проступки не могут остаться безразличными для Совета, который не только вправе, но и обязан, во имя достоинства сословия, рассмотреть их и дать относительно их свое заключение и разъяснение, вне зависимости от соглашения сторон. (Мск. 08/09-20, ч. 4).

 

     [61] Совет заинтересован не только восстановлением нарушенных прав жалобщиков, но главным образом тем, чтобы члены сословия своими поступками не унижали достоинства носимого ими звания и не колебали доверия общества к присяжной адвокатуре. Совет признает себя обязанным принять к своему рассмотрению и дать свое заключение относительно всяких допущенных присяжным поверенным неправильных или неприличных званию действий, хотя бы от жалобщиков поступало заявление о прекращении возбужденного дела или о состоявшемся примирении. (Одес. 910-118).

 

     [62] На обязанности Совета лежит наблюдение за точным исполнением присяжными поверенными законом установленных правил и всех принимаемых ими на себя обязанностей, сообразно с пользою их доверителей (1 п. 367 ст. Учр. Суд. Уст.). А потому, коль скоро Совету сделались известными сведения о действиях присяжного поверенного, вытекающих из обязанностей его звания, Совет обязан рассмотреть эти действия во всей их совокупности и по собственному усмотрению определить взыскание с присяжного поверенного, если действия последнего заслуживают взыскания (п. 8 ст. 367 там же). (Мск. 83/84-94).

 

     [63] Домогательства постороннего лица вторгнуться в отношения присяжного поверенного к его доверителям, подвергнуть эти отношения расследованию Совета с целью почерпнуть из такого расследования что-либо для себя полезное должны быть самым решительным образом отклонены Советом, который приступает к рассмотрению отношений присяжных поверенных к их доверителям по просьбам самих последних или самих присяжных поверенных, по сообщениям правительственных учреждений и должностных лиц, а отнюдь не по домогательствам своекорыстно заинтересованных посторонних, третьих лиц. (Мск., 901/902-108, ч. 2).

 

     [64] Совет нашел, что отвод, заявленный присяжным поверенным о неимении у жалобщика права на принесение жалобы, не заслуживает никакого уважения: по закону и по установившейся практике и по самому разуму дисциплинарного производства, о праве жалобы не может быть и разговора, ибо поводы возбуждения дисциплинарного производства не стеснены и не ограничены и в интересах высоты морального уровня сословия не должны быть ограничиваемы какими-либо формальными требованиями. (Харьк. 10/11-48).

 

     [65] По вопросу о том, подлежат ли рассмотрению Совета действия бывшего помощника присяжного поверенного, С.-Пб. Совет, приняв на вид, что по установившейся практике Совет входит в рассмотрение действий бывших членов сословия, вышедших из его состава по собственному желанию, лишь в том случае, когда по тяжести обвинения оно может повлечь за собою исключение из сословия, и что в данном деле никаких предосудительных поступков помощника присяжного поверенного не обнаружено, разрешил этот вопрос отрицательно. (С.-Пб. 10/11-352).

 

     [66] Если присяжный поверенный, согласно просьбы его, должен быть отчислен из сословия присяжного поверенного, то это не освобождает Совет от обязанности его разрешить дисциплинарное дело о нем по существу. (Мск. 02/03-290).

 

     [67] Следуя сложившейся практике, Совет распространяет свою юрисдикцию на лиц, оставивших сословие присяжных поверенных, относительно действий, совершенных ими во время принадлежности к сословию, ибо порядок привлечения к дисциплинарной ответственности обусловливается не положением или званием обвиняемого в данный момент, а свойством тех обязанностей, которые им были нарушены. (реш. Общ. Собр. Касс. Деп. 1884 г. № 26). (Харьк. 07/08-166).

 

     [68] Совет нашел, что за выбытием из сословия присяжных поверенных на него не может быть наложено дисциплинарной меры взыскания, но тем не менее Совет не может уклониться от оценки профессиональной деятельности его по ведению порученного ему дела, и, признавая, что им допущены совершенно неизвинительные медленность и небрежность в отношении охраны вверенных ему интересов доверителя, постановил: признать, что по действиям своим присяжный поверенный заслуживает предостережения. (Мск. 07/08-22, ч. 3).

 

     [69] Присяжный поверенный, принявший на себя ходатайство по делу, производящемуся в другом округе, подчиняется Совету поверенных того места, где производится дело (ст. 384 Учр. Суд. Уст.); по делам присяжный поверенный имел и должен был иметь ходатайство в округе Киевской Судебной Палаты, а по исполнению решения в деле – в округе Одесской Палаты; все три дела, по которым вступили жалобы, приняты присяжным поверенным в г. Киеве; посему все эти жалобы должны быть рассмотрены Киевским Советом присяжных поверенных, а за отсутствием такового, ан основании 378 ст. Учр. Суд. Уст., – Киевским Окружным Судом, и потому Совет признал дела эти подлежащими рассмотрению Киевского Окружного Суда. (Мск. 84/85-101; 90/91-101; 90/91-63).

 

     [70] Согласно 367 ст. Учр. Суд. Уст., Совет приступает к определению следуемого присяжному поверенному вознаграждения лишь в том случае, когда между последним и доверителем его не было заключено письменного о сем условия. (Мск. 97/98-92).

 

     [71] На основании 6 п. 367 Учр. Суд. Уст., рассмотрение Советом размера следуемого поверенному вознаграждения может иметь место только при отсутствии письменного о сем договора, и просьба о возвращении денег поэтому не может заслуживать уважения, за силою 1 ст. Уст. Гр. Суд. (Мск. 83/84-43).

 

[72] При существовании письменного договора о вознаграждении за ведение дела вопрос о том, обязан ли присяжный поверенный возвратить полученное им за труд вознаграждение или же имеет право удержать его, подлежит решению суда гражданского, а потому Совет полагает, за силою 1 ст. Уст. Гр. Суд., просьбу оставить без последствий. (Мск. 76/77-49).

 

     [73] В виду отсутствия у сторон письменного условия о размере гонорара Совет, на основании 6 п. 367 ст. Учр. Суд. Уст. и 1 и 6 стат. Врем. таксы, определяет следуемое присяжному поверенному вознаграждение. (Мск. 07/08-3 ч. 3; 90/91-70).

 

     [74] За силою 1 ст. Уст. Гр. Суд., Совет не вправе обсуждать гражданские отношения сторон, определенные письменным договором (ст. 367 Учр. Суд. Уст.п.). (Мск. 96/97-58).

 

     [75] Совет не имеет права присуждать с присяжных поверенных денежные взыскания за причиненные их действиями убытки, даже если бы была доказана неправильность таких действий. (С.-Пб. 90/91-42).

 

     [76] Совет не может входить в рассмотрение вопроса и о том, имеет ли присяжный поверенный право отыскивать с доверителя судебным порядком вознаграждение за ведение его дела, когда присяжный поверенный о разрешении этого вопроса обратился не к Совету, а к Суду, т. е. к учреждению, вполне компетентному. (С.-Пб. 09/10-87).

 

     [77] Просьбы о взыскании убытков не подлежат ведению Совета, за силою 1 ст. Уст. Гр. Суд., но все деньги и документы, полученные присяжным поверенным от жалобщиков, должны быть им возвращены немедленно. (Мск. 93/94-25, ч. 2).

 

     [78] Требование уплаты долга не входит в компетенцию Совета, относясь к области гражданского права и судопроизводства. (Мск. 07/08-77, ч. 3).

 

     [79] Совет не может вмешиваться в отношении кредитора и должника, но если должник, принадлежащий к сословию, не вынужденный тяжелыми материальными условиями, доводит себя до компрометирующего его звание положения, то Совет вправе указать такому товарищу некорректность его действий. (Мск. 03/04-14).

 

     [80] Не имея судебных или административных функций, Совет, бесспорно, не может ни обязывать, ни понудить присяжных поверенных к уплате тем или другим просителям каких-либо денежных сумм, но тем не менее Совет, в качестве блюстителя адвокатской этики, добрых нравов присяжных поверенных, корректности их отношений с доверителями, вправе давать присяжным поверенным как конкретные указания по каждому данному случаю, так и общие принципиальные этические правила, и эти правила и указания для всех присяжных поверенных, не только в силу подчиненности Совету, но и в силу корпоративной солидарности, единства корпоративного духа и корпоративной чести, должны быть обязательны. (Каз. 08/09-43).

 

     [81] Заставить присяжного поверенного вести дело Совет не имеет ни оснований, ни власти по закону, так как право поверенного отказаться от ведения дела принадлежит ему всегда и во всякое время; если таковой отказ и являлся бы неисполнением принятых на себя обязанностей по договору с доверителем, то доверитель имеет право искать с поверенного возмещения своего ущерба, если таковой от этого отказа последовал, Совету же по закону не принадлежит право присуждения убытков, нанесенных доверителю действиями поверенного. (Мск. 02/03-22).

 

     [82] Заставить поверенного вести дело против желания Совет по закону права не имеет. (Мск. 02/03-342, ч. 2).

 

     [83] Требование жалобщицы, уничтожившей доверенность без вины со стороны присяжного поверенного, понудить его к возвращению договора о вознаграждении за ведение дела, не подлежит ведению Совета, за силою ст. 1 Уст. Гр. Судопр. (Мск. 92/93-73, ч. 3).

 

     [84] Отсутствие у присяжного поверенного полномочий от жалобщика не освобождает Совет от обязанности рассмотреть поданное им прошение. Ст. 367 Учр. Суд. Уст. возлагает на Совет обязанность иметь наблюдение за точным исполнением присяжными поверенными «законов, установленных правил и всех принимаемых ими на себя обязанностей сообразно с пользою их доверителей». Осведомившись о действиях присяжного поверенного, вызывающих по свойству своему дисциплинарное расследование, Совет не может не выполнить этой возлагаемой на него законом обязанности. (Мск. 97/98-120).

 

     [85] Неуказание жалобщиком, какие именно выражения в поданной присяжным поверенным бумаге он считает неуместными и для себя оскорбительными, не может иметь значения, так как Совет не лишен по закону возможности и права по собственному усмотрению, независимо от указаний жалобщика или взглядов обвиняемого, признать известные выражения неуместными и оскорбительными, и, как дисциплинарный суд, нисколько не стеснен по закону в своих действиях правилами состязательного порядка. (Мск. 01/02-15, ч. 1).

 

[86] Факт невручения присяжному поверенному лично повестки не может быть признан уважительной причиной непредставления объяснения. Каждый присяжный поверенный обязан заботиться, чтобы адрес его был известен Совету, и чтобы на время отсутствия из того города, который он избрал местом своего постоянного жительства, адресованные ему бумаги доходили по назначению. Вина в неисполнении этого падает исключительно на самого присяжного поверенного, он сам должен нести все невыгодные последствия своего образа действий. Признать, что невручение ему повестки при изложенных обстоятельствах не дает Совету права разобрать его дело, – значит, создать положение, при котором каждый присяжный поверенный, желающий уклониться от грозящего ему взыскания, может на очень продолжительное время отсрочить рассмотрение поданной на него жалобы. Но такое положение не соответствует ни интересам жалобщиков, ни достоинству присяжной адвокатуры, и потому Совет, руководствуясь 373 с. Учр. Суд. Уст., признает причины неявки присяжного поверенного и непредставление им объяснения неуважительными. (С.-Пб. 09/10-678).

 

     [87] Принимая во внимание, что безвестное отсутствие помощника присяжного поверенного, после подачи им объяснения на жалобу, дает Совету основание отчислить его из состава помощников присяжных поверенных, что это безвестное отсутствие, равно как и фактический выход его из сословия тем не менее никакого влияния на ход возбужденного о нем дисциплинарного производства оказывать не могут, – Совет считает себя обязанным войти в обсуждение дела по существу по тем данным, какие в нем заключаются. (Мск. 03/04-63, ч. 3).

 

     [88] Обвинения, взводимые на присяжного поверенного, могут быть предметом компетенции Совета постольку, поскольку они касаются таких его деяний, которые унижают достоинство носимого им звания и лишают его доверия. Очевидно, что такие деяния, как жестокое обращение с женою, нанесение ей побоев, присвоение ее капитала, должны подлежать ведению Совета, так как при констатировании этих деяний виновный в них не может носить звания присяжного поверенного. Требование жены присяжного поверенного обязать мужа выдавать ей условленное содержание не может быть удовлетворено в смысле присуждения ей взыскания этого содержания. Такое принуждение, на основании ст. 1 Уст. Гр. Суд., может исходить только от гражданского суда. Совет же может только признать, что неисполнение принятого на себя присяжным поверенным обязательства несовместно с достоинством носимого им звания. (Мск. 83/84-58).

 

     [89] Компетенции Совета подлежат не только профессиональные, но всякие действия присяжных поверенных, не согласные с достоинством носимого ими звания. С этой точки зрения Совет считает подлежащим его компетенции и обсуждению действия присяжного поверенного в качестве гласного думы, если эти действия несовместимы с достоинством присяжного поверенного. (Одес. 1908-80).

 

     [90] Те или другие выражения, употребленные председательствующим при объявлении замечания защитнику, тот или другой тон замечания, как бы все это и по содержанию и по форме ни шло вразрез с общепринятыми понятиями о судебном приличии, обсуждению Совета подлежать не могут, ибо, составляя нарушение обязанности председательствующего на суде, могут быть предметом особой жалобы со стороны присяжного поверенного и, следовательно, предметов особого рассмотрения подлежащего судебного учреждения. (Мск. 86/87-37).

 

     [91] Не входя в рассмотрение вопроса об ответственности присяжных поверенных за действия их, как членов конкурсного управления, так как рассмотрение таковых не подлежит ведомству Совета, Совет, однако же, находит возможным рассмотреть эти упущения с точки зрения соответствия их достоинству звания присяжного поверенного. Обсуждая в этих пределах упущения и имея в виду, что замедление в исполнении ими обязанностей конкурсного управления дает основание к предположению, что содержание под стражей несостоятельного престарелого в течение 492 дней было последствием такой неосмотрительности; что лишение свободы лица, хотя бы и признанного несостоятельным, особенно в преклонных летах, есть лишение самого высшего блага жизни; что по чувству сострадания к несчастию ближнего в действиях присяжного поверенного не должно быть допущено малейшей неосмотрительности, служащей причиной усугубления несчастья. Совет по большинству голосов определил: присяжным поверенным поставить на вид неосмотрительность действий по ведению конкурса. (Мск. 95/96-55, ч. 2).

 

     [92] Действия присяжного поверенного по званию присяжного попечителя и куратора конкурсного управления, если не указывается на неправильное исполнение им профессиональных обязанностей, подсудны суду, а не Совету. (С.-Пб. 90/91-35).

 

     [93] Ходатайство об утверждении к исполнению духовного завещания лежит на обязанности душеприказчика; присяжный поверенный, как душеприказчик, обязан точно и без замедления исполнять принятые обязательства, хотя бы таковые и не вытекали из его профессиональной деятельности. (Мск. 83/84-58).

 

     [94] Составленное присяжным поверенным в качестве третейского судьи заключение не подлежит проверке Совета, как основанное на неподлежащем ничьему контролю убеждении совести избранного судьи. (Мск. 03/04-181, ч. 2).

 

     [95] В заседании Одесского Военно-Окружного Суда председательствующий объявил присяжному поверенному предостережение по поводу возникших между ним и защитником пререканий при допросе свидетеля. Рассмотрев обстоятельства дела, Совет нашел, что в силу ст. ст. 109, 112, 782 и 786 Уст. В. С., председательствующему, в целях охраны порядка заседания, предоставлена дисциплинарная власть, и мерами взыскания по отношению к сторонам (ст. 112) являются: предостережение и выговор (после чего следует удаление виновного из заседания), т. е. две низшие меры из тех, которые по ст. 368 Учр. С. У. присвоены дисциплинарной власти Совета. Посему дисциплинарное производство Совета может возникнуть лишь там, где проступок присяжного поверенного вызывает необходимость в применении к нему более высокой меры, чем та, которая предоставлена власти председателя (ст. 112 Уст. В. С.). В данном случае председательствующий из двух мер, бывших в его распоряжении, применил низшую, т. е. признал таковую исчерпывающею. Совет усматривает, что при таких обстоятельствах присяжный поверенный понес всю полноту дисциплинарного взыскания, а потому не может вновь привлекаться за то же действие к дисциплинарному же производству. (Одес. 1908-100).

 

[96] Совет нашел, что съезд мировых судей, вопреки установленному порядку, выразил при открытых дверях порицание присяжному поверенному в резолюции по делу, тогда как по закону, если действия присяжного поверенного, согласно мнению съезда, подлежат дисциплинарной ответственности по определению Совета, съезд должен был рассмотреть эти действия в распорядительном заседании и постановление свое сообщить Совету, не объявляя его вместе с резолюцией по делу в публичном заседании. В таких случаях Совет постоянно относился с просьбами по принадлежности, чтобы подобные постановления делались в распорядительных заседаниях. (Мск. 90/91-22).

 

[97] Разрешая дело в порядке дисциплинарно и в пределах своей компетенции, Совет не властен ни обсуждать действия председателя суда, ни определять степени обиды, нанесенной присяжному поверенному, который за получением того или другого удовлетворения может обратиться, как это он и сделал, к г-ну Министру Юстиции. Совет обязан лишь обсудить действия присяжного поверенного, не вызвал ли он своим поведением того оскорбления, которое он считает для себя и вполне незаслуженным и в высшей степени тяжким. (Мск. 03/04 -383, ч. 2)

 

     [98] Совет нашел, что обсуждению его могут подлежать лишь действия присяжного поверенного, как лица, Совету подведомственного, и что входит в разбор распоряжений председателя суда, с точки зрения законности этих распоряжений, Совет не может. (Мск. 01/02-189, ч. 2)

 

     [99] Согласно просьбе одного присяжного поверенного о пересмотре дела, по коему он был подвергнут дисциплинарному взысканию, Московский Совет постановил: ввиду вновь обнаруженных обстоятельств, во изменение ранее состоявшегося определения Совета, признать присяжного поверенного не подлежащим дисциплинарному взысканию. (Мск. 90/91-141).

 

     [100] Совет находит, что в круг обязанностей его не входит разрешать присяжным поверенным их сомнения, возникающие у них при ведении или разрешении принятых ими для ведения дел. Принимая на себя ведение дела, присяжный поверенный должен иметь определенный взгляд на то, как ему придется разрешать это дело и приводить присужденное по нему взыскание в исполнение, если же он по легкомыслию принял дело, не выяснив всех отношений, из которых оно возникло, то это его вина, и он должен сам лично или путем консультации с товарищами разрешить встретившиеся затруднения, а не обращаться за руководством к Совету путем искусственного доведения своего недоразумения на разрешение Совета при посредстве жалобы своего доверителя. (Мск. 10/11-14, ч. 3).

 

 

ОТНОШЕНИЕ ПРИСЯЖНЫХ ПОВЕРЕННЫХ К СОВЕТУ И СОСЛОВИЮ

 

     [101] Совет, на обязанности которого лежит, главным образом, охранение чести и достоинства сословия, не может допустить со стороны отдельных присяжных поверенных дурных и оскорбительных отзывов о целом сословии вообще. Если лицо, носящее звание присяжного поверенного, считает сословие, к которому принадлежит, не заслуживающим уважения, то оно должно оставить это звание. Человек, который публично делает неблаговидные отзывы о сословии и в то же время продолжает оставаться в нем и пользоваться теми выгодами, которые оно дает, заслуживает самого строгого порицания. Если сословие, к которому он принадлежит, дорожит своим добрым именем, то он не может быть терпим в этом сословии. Совет считает необходимым выразить это ясно и определенно, чтобы присяжные поверенные постоянно имели в виду, какого взгляда держится Совет в этом отношении. (Мск. 77/78-42).

 

     [102] Не касаясь права присяжных поверенных бывать или не бывать на тех или иных собраниях вообще, Совет не может, однако, согласиться с правильностью того положения, что посещение Общих Собраний Присяжных Поверенных, созываемых на основании 364 и 365 ст. ст. Учр. Суд. Уст., составляет право присяжных поверенных, которым по своему произволу они могут пользоваться или не пользоваться. Сословие присяжных представляет собой организацию, созданную законом для выполнения определенных целей и задач. Как и всякая наша организация, выполняющая нравственные цели, организация присяжной адвокатуры налагает на лиц, входящих в ее состав, известные специальные обязанности, не лежащие на иных членах общества или гражданах государства. Поэтому из того, что посещения тех или иных собраний вообще зависят от усмотрения лица, имеющего право их посещать, само собой не следует, очевидно, что и присяжные поверенные не обязаны посещать Общие Собрания, как их сословные учреждения, установленные законом в целях организации корпоративного строя присяжной адвокатуры. При таких условиях смешивать посещение «тех или иных собраний» с посещением Общих Собраний Присяжных Поверенных, созываемых на основании 364 и 365 ст. ст. Учр. Суд. Уст., оснований не представляется, и вопрос об обязанности присяжных поверенных посещать эти Собрания должен быть разрешен исключительно с точки зрения специальных обязанностей, лежащих на них, как на членах законом установленного сословия. С этой точки зрения рассматривая обсуждаемый вопрос, следует признать, что к числу первых и важнейших обязанностей присяжных поверенных, как членов сословия, принадлежит обязанность их не только не совершать действий, направленных к разрушению установленной законом сословной организации присяжной адвокатуры, но, наоборот, всемерно способствовать укреплению последней и поддержанию тех органов ее, которые служат законно выразителями интересов всей адвокатской корпорации. Эта обязанность лежит, впрочем, на всяком члене всякого законного сообщества и обусловливается самым фактом его принадлежности к последнему, ибо член корпорации, индифферентно относящийся к судьбе ее и тем более сознательно направляющий свою деятельность к ее разрушению, может считаться членом этой корпорации или по недоразумению, или по преступной небрежности со стороны тех лиц, которым вверена охрана корпоративных интересов сословия. Само собой следует отсюда, что если для корпоративного строя присяжной адвокатуры и для наилучшего выполнения ею лежащих на ней задач закон считает нужным существование Совета, выбираемого на особых для сего Собраниях Присяжных Поверенных, то присяжный поверенный, правильно понимающий свои обязанности в отношении к своему сословию, должен всячески способствовать тому, чтобы Совет, как представительный орган сословия, существовал; чтобы он избирался из лиц, способных поддержать на должной высоте авторитет и достоинство присяжной адвокатуры, и чтобы он правильно в интересах сословия отправлял свои обязанности. А раз это так, то отсюда равным образом следует и то, что присяжный поверенный обязан посещать Общие Собрания, созываемые на основании закона для выбора состава Совета. Эта обязанность лежит на нем в силу самого факта принадлежности его к сословию, обусловливающего собой его специальный долг поддерживать существование своего сословия и его корпоративных учреждений, ибо в этом лежит смысл и оправдание его вступления в сословие. Человеку, индифферентно или враждебно относящемуся к присяжной адвокатуре, как к сословию и к ее учреждениям, нет оснований оставаться в этом сословии, и приличнее всего заменить значок присяжного поверенного свидетельством на звание частного ходатая по чужим делам, которое оставляет за ним бесспорное право бывать или не бывать на тех или иных собраниях. Посещение Общих Собраний, созываемых в порядке 364 и 365 ст. ст. Учр. Суд. Уст., составляет не только обязанность каждого присяжного поверенного, как члена сословия, но и обязанность весьма важную, ибо безразличное отношение к Совету, как к корпоративному учреждению, в конечном результате может завершиться тем, что Совет может прекратить свое существование, а само собой разумеется, что лица, сознательно или по недоразумению направляющие деятельность свою к такому результату, не имеют права считаться членами той корпорации, которую они сами разрушают. Признавая на этом основании, что присяжный поверенный, в пределах возможности, должен являться в Общие Собрания, созываемые на основании 364 и 365 ст. ст. Учр. Суд. Уст., Совет счел себя вправе рассмотреть вопрос о неявке в Общее Собрание 5 сентября 1910 г. тех присяжных поверенных, которые, проживая в г. Казани, в это собрание не явились, в порядке надзора. (Каз. 10/11-130).

 

     [103] Совет находит: то обстоятельство, что губернатору не принадлежит дисциплинарная власть над присяжными поверенными, стоит, конечно, вне сомнения. Составители Судебных Уставов 1864 года особенно заботились о независимости адвокатуры и необходимостью такой независимости аргументировали, например, недопустимость совмещения с занятием адвокатурой какой-либо платной должности, влекущей за собой подчиненность кому-либо, кроме Совета (см. разъяснения в решении по Общему Собранию Правительствующего Сената 1906 г. № 10). Подчинив присяжных поверенных дисциплинарному надзору только со стороны Совета, они создали лишь один орган государственной власти, управомоченный отменять решения Совета по дисциплинарным делам при наличности принесенной в срок жалобы осужденного или протеста прокурора Палаты, это – Общее Собрание департаментов судебной палаты. При таких условиях ставить присяжного поверенного в необходимость отчитываться перед отдельным должностным лицом, и тем более, не судебного, а административного ведомства, конечно, немыслимо. Это было бы резким посягательством на то независимое положение адвокатуры, которое создано для нас законом… Губернатор осуществлял свою мнимую власть, которая ему по закону не принадлежала. При таких условиях представление объяснений со стороны присяжного поверенного носило характер подчинения требованию губернатора, а вовсе не свидетельствовало об охоте его объясняться перед каждым встречным. Такой именно случай имеется здесь налицо. Присяжный поверенный в своем объяснении излагает соображения о том, что при некоторых условиях в России и бесспорный вопрос об отсутствии у губернатора дисциплинарной власти в отношении присяжных поверенных может превратиться в спорный. С точки зрения этих соображений, присяжному поверенному именно и надо было воздержаться от объяснений перед губернатором, так как, считаясь с возможностью таких толкований закона, надо быть осторожным, чтобы не создавать нежелательных прецедентов, ибо, если такие нарушения закона станут обычными, и к ним все привыкнут, то этим затруднится отстаивание принадлежащих сословию прав. Соображение о том, что его нельзя лишить права давать объяснения всякому, в данном случае находится в коллизии с правом его не давать объяснений, когда требование этих объяснений не опирается на закон, ибо и личное достоинство и достоинство сословия в данном случае требовало, чтобы надлежаще отстаивалось право на независимость; здесь – тот случай, когда обладатель права с точки зрения этической и сословной не только может, но и обязан это свое право защищать. Признавая поэтому присяжного поверенного виновным в небрежном отношении к вопросу об охранении прав сословия, выразившемся главным образом в том, что он представил письменное объяснение той власти, которая по закону не управомочна требовать этого объяснения, Совет определил присяжному поверенному объявить предостережение. (Харьк. 10/11-204).

 

     [104] Обсудить вопрос о неподчинении помощника присяжного поверенного требованием комиссии помощников, С.-Петербургский Совет нашел, что вопросы, предложенные циркулярно комиссией помощникам, не выходили из той области, которую признавалось полезным исследовать в интересах сословия, и не могли ни ставить помощника в затруднение относительно ответов, ни вызывать его неудовольствие. При таких условиях не может быть никакого сомнения в том, что представление ответов на предложенные вопросы составляло долг каждого члена сословия, сознающего как значение корпоративного устройства, так и пользу такового для сословия вообще и для каждого из членов его в частности. Распоряжение представительного органа сословия о корпоративных нуждах могло быть в свое время предметом критического обсуждения в общих собраниях, причем лицо, несогласное с тем, что принимаемая на общую пользу мера в основании своем целесообразна, имело право выражать свое мнение, оспаривать предположение в отношении полезности такового и предлагать другие способы к достижению преследуемых корпоративных целей; но раз, что по такому предмету состоялось постановление Общего Собрания членов корпорации, переданное представительному ее органу для исполнения, сопротивление члена сословия требованиям, вытекающим из постановления Общего Собрания, представляется явлением, не только нежелательным в жизни корпорации, но и противным самому строю этой жизни. Независимо от этого неподчинение упомянутых требованиям, исходящим от органа, который несет обязанности, труд и заботы по предметам общественной пользы, составляет проявление неуважения к учреждению корпоративного самоуправления, и с этой стороны поступок помощника присяжного поверенного, достойный уже осуждения, как противный строю корпоративной жизни, заслуживает еще особого порицания, тем более, что и в форме тех заявлений, которые письменно сделал комиссии, он проявил неуважение к этому учреждению. (С.-Пб. 90/91-105).

 

     [105] В сословном дисциплинарном суде могут быть налицо законные основания к отводу. Еще чаще могут быть основания не формального характера, а, так сказать, нравственного. Дружба или приязнь, деловые отношения и многое иное, что смущает судейскую совесть, всегда влечет в Совете присяжных поверенных самоустранение судьи не только от доклада, но и от участия в рассмотрении дела. Так всегда велось и так всегда будет. (Мск. 08/09-349, ч. 3).

 

     [106] Присяжный поверенный, дорожащий своим добрым именем и достоинством, не может отмалчиваться перед Советом на его запросы, как бы ни были незначительны те проступки, которые ставят ему в вину, ибо естественным стремлением каждого присяжного поверенного при подаче на него жалобы должно явиться желание как можно скорее выяснить недоразумение или опровергнуть взводимое против него обвинение, чтобы как можно скорее рассеять малейшее подозрение насчет его непорядочности и снять с себя перед товарищеским судом всякую тень сомнения. Нельзя допустить, чтобы присяжный поверенный мог хладнокровно относиться к подаваемым на него жалобам, и тем более, когда его обвиняют в весьма тяжком проступке, грозящем ему серьезными последствиями. Уклонение присяжного поверенного от объяснений Совету, естественно, должно вести к заключению, что жалоба является действительно основательной, и что этому присяжному поверенному нечего возразить против нее. (Мск. 09/10-619, ч. 3, 08/09-22, ч. 4).

 

     [107] Достоинство присяжного поверенного обязывает последнего немедленно по поступлении жалобы опровергнуть ее, во всяком случае представить сословному суду свои объяснения. Для этого посылается Советом копия жалобы с требованием представить в 7-дневный срок объяснение. Оставление без ответа такого требования Совета свидетельствует о крайне небрежном отношении к своим сословным обязанностям, и подобный образ действий не может не усугубить вины. (Мск. 07/08-383, ч. 3).

 

     [108] Неисполнение помощником присяжного поверенного требования Совета о его явке в заседание недопустимо. Требование это дисциплинарного суда, власть которого опирается на доверие сословия, для членов этого сословия обязательно, и неисполнение его составляет серьезный дисциплинарный проступок. (Мск. 07/08-320, ч. 3).

 

     [109] Совет в целом ряде своих постановлений обязывал присяжного поверенного представить в Совет требуемые от него сведения, обязывал его личной явкой, но ни одно из этих требований не было исполнено. Одна из наиболее ценных и дорогих гарантий адвокатуры – это ее сословная организация, обеспечивающая независимость присяжного поверенного, дающая ему возможность быть истинным служителем правосудия и слугой общества. Охрана сословной организации – прямая обязанность Совета, учреждения выборного, источником власти которого является доверие всего сословия.

     В силу этого, Совет не может молчаливо проходить над подобным отношением присяжного поверенного, игнорировавшего все постановления Совета, не может не высказать за это самого строгого осуждения.

     Систематическое, несмотря на признание обязательности явки в Совет, непредставление в течение целого года никакого объяснения на жалобу свидетельствует о небрежности присяжного поверенного по отношению к своим сословным обязанностям. (Мск. 1) 09/10-265, ч. 3; 2) 93/94-62, ч. 2; 3) 76/77-67).

 

      [110] Неисполнение двукратных требований Совета без объяснения причин такого неисполнения дает Совету основание предполагать, что обвинение присяжного поверенного вполне справедливо. (Мск. 1) 88/89-64; 2) 93/94-25; 3) 08/09-239).

 

     [111] Молчание перед обвинением, вызвавшим, помимо дисциплинарного, и следственное производство, требующим немедленного и решительного опровержения, не только в личных интересах, но и ради интересов сословия и достоинства носимого звания, представляется обстоятельством, свидетельствующим против обвиняемого и подтверждающим обвинение. Ввиду изложенного, находя действия присяжного поверенного несовместимыми с достоинством носимого им звания, Совет определил: на основании 4 п. 368 ст. Учр. Суд. Уст. присяжного поверенного исключить из числа присяжных поверенных. (Мск. 1) 93/94-101, ч. 2;   2) 900/901-181, ч. 2).

 

     [112] Совет считает серьезным дисциплинарным проступком со стороны поверенного неисполнение им требования Совета об изложении в письменном виде объяснений поверенного, данных им ранее того словесно. Не говоря о том, что такое неисполнение требований Совета затрудняет производство Совета, исполнение подобных требований по существу обязательно для поверенного, ибо, если по содержанию дела Совет встретил надобность в этих разъяснениях, то поверенный обязан идти навстречу этим требованиям не только потому, что требование Совета, как таковое, для присяжного поверенного обязательно, главным образом, потому, что для присяжного поверенного должно быть дорого полное выяснение дисциплинарного дела и снятие нареканий с него, как с члена сословия; в таком разъяснении не только он лично заинтересован, но заинтересовано и все сословие, так как нарекания на кого-либо из членов сословия отражаются на всем сословии. (Харьк. 06/07-77 и Мск. 91/92-59).

 

     [113] Немедленное и точное исполнение лицами присяжной адвокатуры определений ими же избранного органа, Совета Присяжных Поверенных, представляется безусловно необходимым в интересах поддержания достоинства сословия, являясь одним из основных условий правильного течения сословной жизни. (Мск. 09/10-517, ч. 3; 10/11-350, ч. 3).

 

     [114] Совет многократно и настойчиво указывал на необходимость точного исполнения постановления дисциплинарного суда. Как бы ни было трудно подчас присяжному поверенному осуществить обязанности, возложенные на него решением сословного органа, но во имя собственного достоинства и достоинства сословия он должен напрячь все силы, приложить все старания, чтобы не остаться в долгу перед последним, а в особенности, когда речь идет о возврате неправильно удержанных денег. (Мск. 09/10-222, ч. 3; 97/98-60).

 

     [115] Неисполнение постановлений Совета присяжным поверенным является серьезным дисциплинарным проступком; оно в корне подрывает самую основу сословного суда и сословного самоуправления. (Мск. 08/09-196, 309, ч. 3).

 

     [116] Совет находит, что присяжный поверенный, который допустил грубое нарушение сословного своего долга – не подчинился постановлению Совета, обнаруживает неуважение к сословному суду. (Мск. 08/09-272, ч. 3).

 

     [117] Присяжный поверенный, на которого возложена Советом обязанность возвратить деньги доверителю, должен немедленно исполнить предъявленное ему требование. Всякого рода в этом отношении отсрочки усугубляют его первоначальную вину. (Мск. 03/04-15, ч. 3).

 

     [118] Совет находит, что оставление доверителя без известий о положении дела в течение продолжительного времени составляет профессиональный проступок. Если к этому присоединяется неисполнение требования Совета, то вина поверенного отягчается еще неповиновением сословному органу. Понудить члена сословия к исполнению своих обязанностей в таком случае Совет может лишь путем постепенного возвышения кары. (Мск. 08/09-278, ч. 3).

 

     [119] Постановлениями Совета от 30 сентября 1896 года и 23 октября 1898 г. присяжный поверенный подвергнут был дисциплинарному взысканию, и вместе с тем, ему вменено было в обязанность возвратить доверителям своим документы и деньги и представить им отчет по делу; присяжный поверенный, как это видно из жалобы, против которой им никаких возражений не представлено, вышеозначенных постановлений Совета не исполнил; посему присяжный поверенный ввиду состоявшихся уже по сему делу постановлений Совета, которыми он подвергнут был дисциплинарному взысканию, подлежит теперь высшей мере дисциплинарного наказания. Совет определяет: воспретить присяжному поверенному практику на 3 месяца. (Мск. 1) 98/99-8, ч. 2; 2) 88/89-132).

 

     [120] Непринятие пакета и бумаг, адресованных из Совета, в грубой форме знаменует собою препятствие их осуществлению Советом возложенных на него по закону сословных обязанностей. Чувство корпоративной чести и сознание солидарности с сословием повелительно требуют от каждого члена нашей корпорации возможного содействия в правильной жизни адвокатского сословия, и всякое уклонение от этого принципа должно встретить строгое осуждение. (Мск. 07/08-350, ч. 3).

 

     [121] Присяжный поверенный не должен создавать такого положения, при котором бумаги, ему адресованные, остаются неврученными; тем более недопустимо это в отношении бумаг, исходящих от Совета, надзору коего присяжный поверенный подчинен. (Мск. 09/10-472).

 

     [122] Совет нашел, что присяжный поверенный, по возникшему против него дисциплинарному делу, уговорил жалобщиц отказаться от поданной жалобы. Он выдал им вексель, взамен которого получил на руки заявление об оставлении жалобы без рассмотрения с доверительной надписью для подачи в Совет. Такой образ действий присяжного поверенного несовместен с достоинством носимого им звания. Присяжный поверенный по возникшему против него дисциплинарному делу не может, не унижая себя, вступать в сделку с жалобщиком. Вместо ответа по предмету жалобы и разъяснения перед сословным Судом обстоятельств дела, присяжный поверенный предпочел укрыться от грозящего взыскания под покровом заявления жалобщиц об оставлении их жалоб без рассмотрения, добившись этого заявления посредством выдачи в виде эквивалента обязательства на определенную сумму и на определенный срок. (Мск. 03/04-291, ч. 2).

 

     [123] Сословный суд в суждениях своих всегда исходит из естественного предположения о том, что член сословия не может говорить неправду перед судьями – товарищами. И злоупотреблять таким доверием товарищеского суда – значит, не иметь самых элементарных представлений об адвокатской этике и нарушать коренные ее основания. (Мск. 08/09-56).

 

     [124] Всякая неискренность в объяснениях перед Советом является серьезным нарушением обязанностей присяжным поверенным, а тем более неискренность, доведенная до обмана. (С.-Пб. 10/11-652).

 

     [125] Присяжный поверенный в своих объяснениях Совету позволил себе сознательную неправду. Совету хорошо известно, что среди лиц, подведомственных его товарищескому суду, не принято говорить неправду в своих объяснениях перед Советом и потому у него нет основания упрекать себя в том, что решение свое от 31 января 1902 г. по прошению торгового дома он постановил, доверяя объяснениям присяжного поверенного; тем не менее, ошибочность этого решения, как основанного на доверии к заявлениям лица по своему положению, хотя и заслуживающего доверия, но это доверие обманувшего представляется очевидною; а потому Совет признал заявления жалобщика, изложенные как в рассмотренном уже прошении, так и в настоящей жалобе, заслуживающими доверия. (Мск. 03/04 -210, ч. 2)

 

     [126] При определении взыскания Совет принял во внимание неправильное изложение перед Советом помощником присяжного поверенного фактов, которые ему должны были быть хорошо известны, чем выразилось желание умышленно извратить факты с целью ввести Совет в заблуждение, и определил воспретить помощнику присяжного поверенного отправление обязанностей поверенного на три месяца. (С.-Пб. 89/90-55; 82/83-64; Мск. 02/03-119, ч. 2).

 

     [127] Способ защиты перед Советом по дисциплинарному делу, стремящейся к извращению истины неправдивыми, уклончивыми, изворотливыми объяснениями относительно обстоятельств дела, совершенно не соответствует достоинству присяжного поверенного и заслуживает одного из самых строгих взысканий. (С.-Пб. 91/92-258; Мск. 85/86-268).

 

     [128] Совет имеет право ожидать от присяжных поверенных, что в представляемых ими частных копиях бумаг не будет извращения подлинников; действия поверенного должны внушать к себе полное доверие; нельзя допустить, чтобы он вводил Суд или Совет в заблуждение, посему Совет признает представление ему присяжным поверенным, под видом протоколов Мирового Съезда, бумаг, значительно искаженных и не соответствующих действительным судебным протоколам, поступком, крайне предосудительным, который не может оставаться без строго взыскания. (Мск. 90/91-126).

 

     [129] Неуместно приводить в объяснении на жалобу в Совет, оправдываясь в своих действиях, факты, безразличные для дела, но оглашение которых неприятно для жалобщика, факты, которые, если и мели место, то должны сохранять семейную тайну. Это крайне непристойно и неприлично; это дает повод заподозрить наличие злого умысла и набросить на себя и свои поступки в высшей степени некрасивую тень. Если чужое дело можно защищать лишь чистыми средствами, то тем более защищать себя, свои дела, свои поступки. (Мск. 07/08-378, ч. 3).

 

     [130] Совет поставил на вид присяжному поверенному, что в поданных в Совет бумагах он прибегает к резким и совершенно неуместным выражениям по отношению к жалобщику. (Мск. 95/96-98, ч. 2).

 

     [131] Имея в виду принятие присяжным поверенным доверенности во время запрещения ему практики, Совет признал присяжного поверенного заслуживающим строгого дисциплинарного взыскания по 3 п. 368 ст. (Мск. 95/96-21, ч. 2).

 

     [132] Сословные сборы представляются необходимыми для содержания канцелярии Совета и библиотеки. Размер их таков, что о тяжести этого товарищеского налога не может быть и речи; сознание, что неуплата сбора возлагает тяжесть несения необходимых расходов на других товарищей, должно побуждать членов сословия быть исправными плательщиками. (Мск. 07/08-194, ч. 3).

 

     [133] Присяжный поверенный, без достаточных оснований уклоняющийся от сословной обязанности вносить сословные сборы, подлежит взысканию в порядке дисциплинарном. (Мск. 08/09-148, ч. 3).

 

     [134] Присяжный поверенный не только не исполнил постановления Совета об уплате недоимки, согласно данной ему рассрочки, но даже не явился в Совет для объяснений и не дал письменного отзыва. Ввиду изложенного Совет определил: объявить предостережение. (Мск. 07/08-188, ч. 3).

 

     [135] Совет нашел, что присяжный поверенный уже в течение многих лет уклоняется от несения сословных повинностей, и размер недоимки возрастает ежегодно на полную сумму сборов. Такое отношение к сословным обязанностям не может быть допускаемо. Нельзя представить себе, чтобы он на протяжении стольких лет не был в состоянии пополнить хоть часть недоимки, хотя внести текущие сборы. Сознание, что он возлагает на других товарищей тяжесть несения повинности, должно было внушить иное отношение к своим обязанностям по сословным сборам. (Мск. 07/08-261, ч. 3).

 

     [136] 23 сентября 1883 г. Общее Собрание Присяжных Поверенных приняло и ввело в действие следующие положения: Сборы, установленные в сословии присяжных поверенных на содержание канцелярии Совета и сопряженных с Советом учреждений (библиотеки, кассы пособий и т. под.), вносятся обязательно присяжными поверенными за каждый текущий светский год вперед, не позже 1-го октября. Не внесшим сборов к этому сроку делается напоминание Советом, после чего, если и затем сборы не будут внесены к первому января наступающего года, Совет для взыскания недоимок возбуждает против неплатящих дисциплинарные производства.

     По ходатайству присяжных поверенных, отказывающихся от платежа следуемых сборов неимением средств, Совет может либо сложить с них недоимку, либо таковую рассрочить.

     В случае уклонения присяжного поверенного от платежа следующих с него сборов и безуспешности более легких мер взыскания, означенных в 1 и 2 п. ст. 368 Учр. Суд. Уст. (1062 ст. 1 ч. 2 Т. Св. Зак. по изд. 1876 г.), Совет может применить по отношению к неплатящему меру, указанную в 3 п. той же 368 ст., т. е. временное запрещение исправлять обязанности поверенного.

     Взыскание прекращается, если подвергшийся ему внесет в кассу Совета числящуюся за ним недоимку. (С.-Пб. 83/84-18).

 

     [137] Когда Совет не в состоянии выяснить себе всех обстоятельств дела из данных, имеющихся в его распоряжении, он обыкновенно предлагает присяжному поверенному, о коем производится дело, явиться для личных объяснений в заседание Совета.

     Неявка товарища в заседание ставит Совет в такое положение, что он должен считаться с теми объяснениями, которые приводятся жалобщиком и которые остаются неопровергнутыми. (Мск. 05/06-184).

 

 

ЗАНЯТИЯ И ДЕЙСТВИЯ, НЕСОВМЕСТИМЫЕ С ЗВАНИЕМ ПРИСЯЖНОГО ПОВЕРЕННОГО

 

     [138] Ст. 355 Учр. Уст. Суд. воспрещает присяжным поверенным состоять на службе от правительства или по выборам, за исключением лишь почетных или общественных должностей без жалованья (п. 4).

     Основанием к такому законоположению, по мнению составителей судебных уставов, была необходимость учредить сословие присяжных поверенных из лиц, совершенно независимых по своему положению от какого-либо административного начальства. И действительно, такая зависимость крайне нежелательна. Будучи чиновником какого-нибудь административного учреждения, присяжный поверенный очень часто может получить от начальства своего предписание, исполнение которого может легко поставить его в противоречие с его убеждениями. Достаточно указать уже на то, что, будучи чиновником хотя бы для деятельности, близко стоящей к адвокатуре, например, для защиты на суде интересов своего ведомства, присяжный поверенный не вправе отказаться от ведения порученного ему начальством дела, ибо такой отказ будет равносилен неисполнению предписания начальства, т. е. будет заключать в себе уголовное преступление (ст. 331 Улож.); между тем, основное право, необходимое для добросовестного исполнения обязанностей присяжного поверенного, есть право отказаться от порученного ему дела, когда оно не согласно с его нравственными убеждениями.

     Хотя с первого взгляда представляется, что принятие на себя присяжным поверенным обязанностей юрисконсульта и поверенного по всем делам какого-нибудь учреждения общественного или частного ставит его в такое же положение зависимости от главного управления этого учреждения, но такое сходство положений только кажущееся: присяжный поверенный, юрисконсульт и поверенный учреждения связан с ним единственно отношениями договорными, а не служебными, и хотя может случиться, что постоянный поверенный какого-либо учреждения будет приглашен главным управлением этого учреждения к ведению дела, несогласного с его убеждениями, но в таком случае он не может быть к этому вынужден силою закона, а всегда может отказаться от дела, ему порученного, и если в подобном случае он поступится своими убеждениями из расчета (например, чтобы не потерять своих занятий), или из излишней угодливости, то это будет признаком его корысти или малодушия, но во всяком случае не будет последствием необходимости. Применяя это соображение к занимающему Совет случаю, Совет нашел, что присяжный поверенный состоит чиновником особых поручений VI класса; что хотя должности этой никакого жалования не положено, но тем не менее ей предоставлены права государственной службы (ст. 1534 Уст. Чел. Общ.), а следовательно, и обязанности, с государственной службой сопряженные; что должность эта не принадлежит к числу почетных должностей, занятие которых разрешается присяжным поверенным, что потому занятие такой должности присяжным поверенным противно 4 пун. 355 ст. Учр. Суд. Уст., а потому Совет постановил: предложить присяжному поверенному или сложить с себя звание присяжного поверенного или выйти в отставку из занимаемой им должности. В назначенный срок присяжный поверенный заявил Совету о своем выходе в отставку. (С.-Пб. 85/86-27).

 

     [139] Обсуждая вопрос о возможности совмещения звания присяжного поверенного со службою частною, Совет находит, что при разрешении этого вопроса должна иметь решающее значение та цель, которую преследует законодатель, устанавливая 4 п. 355 ст. Учр. Суд. Уст.; цель эта – создать независимое положение присяжного поверенного и устранить отвлечение его какими-либо посторонними постоянными занятиями от исполнения его прямых обязанностей по должности присяжного поверенного.

     Имея в виду такую задачу, Совет признал: 1) частная служба, которая вообще не знает почетных должностей без жалования, обыкновенно налагает несение обязанностей более или менее постоянных, и, при наличности таких обязанностей, конечно, не менее государственной службы лишает служащего «свободы располагать своим временем», которое принадлежит нанимателю-хозяину, тем более исключительно, чем дороже он оплачивает труд нанятого им служащего, и 2) что частная служба создает зависимость служащего от хозяина, и эта зависимость никак не слабее той, в какой состоят чиновники и лица, занимающие общественные должности по выборам, по отношению к начальству: определение и увольнение лиц, занимающих должность в частной службе, их вознаграждение за труд на пользу хозяину хотя и регулируются до известной степени договорами найма, однако, в значительной степени зависят от усмотрения или произвола хозяина-нанимателя, власть которого над его служащими тем шире, чем больше конкуренции в соискании той или другой должности в частной службе. Значение такой зависимости лиц, состоящих на службе частной, признано и в законе, как видно из 86 ст. Учр. Суд. Уст. Таким образом, вообще говоря, частная служба не менее государственной или общественной – выборной, несовместима с правильным и достойным отправлением обязанностей присяжного поверенного.

     В частности, относительно службы на железной дороге Совет принял во внимание: 1) что от Правления, как представителя хозяев этой дороги, зависит определение и увольнение всякого рода служащих по обществу, определение их обязанностей, назначение им содержания, пособий и наград (§ 31 Выс. утв. уст. общ. жел. дор.), причем принятый на службу считается согласившимся на все условия, заранее для всех служащих предписанные правлением дороги (общ. инстр. служащим ст. 3), и 2) что должность «начальника коммерческого отделения» в Правлении дороги по сложности и обширности коммерческой стороны этого предприятия не может оставлять лицу, занимающему эту должность, достаточно досуга для того, чтобы исполнение обязанностей присяжного поверенного могло быть главным призванием того лица.

     Во всяком случае, Совет не мог признать приличным и соответствующим достоинству звания присяжного поверенного, чтобы звание это носило лицо, состоящее на службе частного лица и исполняющее постоянные обязанности по заведыванию торгово-промышленным делом. Хотя закон (2 ст. Полож. о Пошл. за Пр. Торг. изд. 1886 г.) и не относит железнодорожных предприятий к «торговым действиям», почему и служащие в таких предприятиях, по тексту закона (54 и след. стат. того же полож.), не причисляются к «приказчикам», тем не менее, несомненно, что в экономическом и бытовом отношении положение агента железнодорожного предпринимателя, по природе его службы, не разнится от положения «приказчика».

     По изложенным основаниям, Совет признал должность, которую занимает присяжный поверенный в Правлении железной дороги, несовместимою с званием присяжного поверенного, а потому определил: предложить присяжному поверенному Х сложить с себя звание присяжного поверенного, назначив ему для исполнения сего срок. (Харьк. 86/87-12).

 

     [140] 4 п. 355 ст. Учр. Суд. Уст., признавая несовместимость звания присяжного поверенного с государственною службою, делает, однако, исключение в пользу почетных должностей без жалованья. В законе нет прямого указания на то, какие должности признаются почетными, и одно неполучение жалованья не делает еще должность почетною, но качество это, по мнению Совета, несомненно, должно быть признано за такою должностью, которая, не будучи связана с получением жалованья или денежных наград, возлагает на занимающего ее единственно обязанность оказывать денежную помощь нуждающимся и печься о воспитании, образовании и гигиене нуждающихся или немощных, помещаемых в благотворительные учреждения. При таких занятиях, когда начальство не может возложить на должностное лицо других поручений, не может быть и речи о несовместимости такой должности со званием присяжного поверенного. Получение за такую деятельность наград неденежных не отнимает у должностей этих их исключительно почетного характера. (С.-Пб. 87/88-23).

 

     [141] В Совете возбужден был вопрос, насколько отвечают положению и достоинству присяжного поверенного принимаемые им на себя обязанности по должности агента страхового общества. Обсуждая этот вопрос, Совет должен был признать за ним характер частичный, ставящий его в зависимость от общего вопроса о так называемом совместительстве. Встречаясь с тем же вопросом в своей дисциплинарной практике, Совет, при отсутствии твердо установленных общих руководящих начал, не считал возможным возлагать всю тяжесть его решения на отдельных лиц, к дисциплине привлекаемых, и если по некоторым делам суждения его принимали форму категорическую, то это было лишь в тех ярких случаях, когда несоответствие побочных занятий присяжного поверенного его профессиональному достоинству било уже в глаза. К числу таких случаев настоящий, конечно, отнесен быть не может, хотя, с другой стороны, совмещение занятий страхового агента с званием присяжного поверенного вряд ли может быть признано желательным в силу тех условий, в которые поставлена у нас страховая агентура, и которые так далеки от условий, обязательных для присяжной адвокатуры. Достаточно уже того, что те самые качества, которые в страховом агенте будут считаться положительными, в присяжном поверенном будут признаны отрицательными. Погоня за доверителями и самая широкая реклама, создающая успех страхового, как и всякого иного коммерческого предприятия, в присяжной адвокатуре служили бы несомненным признаком ее деморализации и упадка. Совместить в одном лице противоположные свойства, какими должен обладать страховой агент и присяжный поверенный поэтому вряд ли представляется возможным. (Мск. 92/93-384, ч. 2).

 

     [142] Вступление на должность агента страхового общества, несомненно, ставит присяжного поверенного в подчиненное и зависимое положение от Правления страхового общества, стесняя свободу поверенного даже в выборе им принимаемых к своему ведению дел, так как известно, что, по условиям некоторых страховых обществ, делаясь агентом страхового общества, присяжный поверенный не может уже вести дела всех страховых обществ; занятие обязанностями агента по страховому делу является работой чисто коммерческой, не имеющей ничего общего с юридической и профессиональной адвокатской работой, а потому принятие на себя обязанностей такого агента является несовместимым с званием присяжного поверенного. (Каз. 08/09-116).

 

     [143] Деятельность агента по страхованию есть один из видов деятельности комиссионера, причем по самому свойству своему деятельность эта неминуемо связана с разного рода рекламами и имением вывески. Совет уже неоднократно высказывался, что лицо, принадлежащее к сословию присяжных поверенных, не должно заниматься комиссионерскою деятельностью, принципы которой совершенно не согласны с принципами, лежащими в основе деятельности присяжного поверенного. Так, Совет признал нежелательным, чтобы присяжные поверенные принимали на себя посредничество при покупке и продаже недвижимых имений (журн. 2 мая 1873 г. и 22 апреля 1881 г.), по продаже сахарного песку, пшеницы, учету векселей (4 января 1886 г.), по приисканию денег для займа (журн. 8 июня 1882 г.), по скупке претензий, предъявленных на несостоятельного должника (журн. 5 сентября 1879 г.). Точно так же Совет категорически преследует всякую рекламу со стороны присяжного поверенного, а также имение у присяжного поверенного вывески (журн. 20 сентября 1875 г., 19 ноября 1886 г., 20 февраля 1884 г., 5 января 1885 г. и др.). Ввиду сих соображений Совет постановил: признать занятия в качестве агента Страхового Общества несовместимыми со званием присяжного поверенного. (С.-Пб. 92/93-19).

 

     [144] Обсудив возбужденный присяжным поверенным запрос, Совет нашел, что Лифляндское Городское Ипотечное Общество не представляет собою учреждения правительственного, а потому служба в нем, как не соответствующая условиям, определенным в 4 п. 355 ст. Учр. Суд. Уст., не может по этой причине быть признана несовместною с званием присяжного поверенного. Но, с другой стороны, Совет усматривает, что означенное Общество по своему составу, характеру деятельности и ответственности своих членов принадлежит к числу учреждений Взаимного кредита под залог недвижимостей и занимается, следовательно, операциями, признаваемыми нашим законодательством (2 и 36 ст. Пол. о Пошл. за право торг. и др. пром.) торговыми. Еще в 1876 г. Совет рассматривал общий вопрос о праве присяжных поверенных заниматься торговлею, причем пришел к заключению, что те же доводы, по которым, при составлении Судебных Уставов признано неудобным запрещать всякую торговлю лицам судебного ведомства и тем ограничивать их права гражданские, существуют в отношении присяжных поверенных, хотя весьма нежелательно, чтобы практикующие присяжные поверенные принимали частное, прямое и непосредственное участие в деятельности коммерческой, в особенности, потому, что присяжному поверенному, занимающемуся торговлею, трудно избегнуть влияния того, что называется коммерческим духом, то есть свойств и привычек, выработанных торговлею, как профессией, и не вносить эти привычки в свою адвокатскую деятельность. Признав затем невозможным воспрещать безусловно присяжным поверенным торговлю в виде общего правила, Совет тем не менее нашел, что правом этим присяжные поверенные должны пользоваться с большою разборчивостью и лишь с тем непременным условием, чтобы занятия торговлей, с одной стороны, не препятствовали им исполнять прямые их адвокатские обязанности, а с другой стороны, не роняли их в общественном мнении и тем не подрывали того доверия, которое должно принадлежать присяжному поверенному в силу его звания, независимо от его личных свойств. Смотря на должность председателя Правления означенного общества, хотя последнее и принадлежит, по нашим законам, как сказано выше, к числу учреждений торговых, имеет скорее юридический и экономический характер, чем торговый, и не только не может ронять его в общественном значении, но, напротив того, обусловливается, так же как и деятельность присяжного поверенного, доверием к нему со стороны Общества, Совет не встретил препятствий к тому, чтобы должность эту занимал присяжный поверенный. (С.-Пб. 90/91-30).

 

     [145] Хотя деятельность Общества Взаимного кредита, а следовательно, и директоров Правления его, есть деятельность коммерческого характера, но так как не всякая коммерческая деятельность может считаться несовместимою со званием присяжного поверенного, а лишь такая, занятие которою роняет в общественном мнении или препятствует исполнять прямые адвокатские обязанности, то Совет не находит причин, которые препятствовали бы присяжным поверенным принять на себя должность директора Правления. (С.-Пб. 92/93-9).

 

     [146] Совет находит, что нахождение лица на службе общественной, хотя бы и не по выборам, а по вольному найму (в банке), составляет препятствие к принятию в сословие адвокатуры. (Новочерк. 08/09-199).

 

     [147] По существу своему, администрация назначается не только для регулирования юридических отношений должника, но гораздо более для благоустроения его хозяйственных дел и отношений. По закону, администрация учреждается по обширным коммерческим и фабричным делам и имеет своею прямою задачею, как пояснил Правительствующий Сенат, восстановление пришедших в упадок дел (Сборн. Лосенко, ст. 1868, § 2). Администрация заменяет собою имущественную личность должника, вступая в управление делами на правах полного хозяина (там же ст. 1873 § 1); управление же делами распадается на многочисленные заботы и действия характера торгового, промышленного, технического, ничего общего не имеющие с теми обязанностями, служение которым составляет призвание присяжных поверенных. Посему Совет признает, что деятельность в качестве члена администрации по делам торгового дома вообще несовместима со званием присяжного поверенного, точно так же, как несовместимо с таковым всякое занятие по торговле или по управлению чужими торговыми делами. Положение администратора представляется тем более не соответствующим званию присяжного поверенного, что существование администраций не ограниченно никаким сроком, и они легко могут обнимать многие годы, так что присяжный поверенный, принявший на себя обязанности администратора, легко может оказаться связанным этими несвойственными для его звания обязанностями на долгий период времени. На этом основании Совет постановил: обязать гг. присяжных поверенных сложить с себя обязанности администраторов в трехмесячный срок со дня получения повестки о настоящем решении Совета и обязать их уведомить Совет об исполнении этого определения. (Мск. 88/89-9).

 

     [148] С.-Петербургский Совет, имея указания на то, что Московский Совет присяжных поверенных и Московская Судебная Палата признали несовместимость должности администратора со званием присяжного поверенного, нашел, что общий вопрос о совместимости звания присяжного поверенного со званием администратора по делам торговой фирмы не был еще разрешаем Петербургским Советом, и потому нет основания требовать ныне же от присяжных поверенных, чтобы они сложили с себя это звание, ибо ни закон, ни какое-либо установленное в сословии правило их к тому не обязывает. (С.-Пб. 90/91-85).

 

     [149] Совет находит, что если в составе администрации и может быть полезно присутствие юриста для разрешения возникающих юридических вопросов, то все же представляется совершенно нежелательным, чтобы большинство членов администрации состояло из присяжных поверенных, так как несомненно, что главная обязанность администрации состоит в ведении торгового дела, для какового специальные познания лица, носящего звание присяжного поверенного, никакой пользы оказать не могут. Обращаясь же к рассмотрению вопроса, должно ли быть совершенно возбранено присяжному поверенному состоять членом администрации по торговому делу, Совет находит, что разрешение этого вопроса тесно связано с разрешением общего вопроса о праве присяжных поверенных заниматься торговлею. Признав невозможным воспретить безусловно присяжным поверенным торговлю в виде общего правила, Совет тем не менее нашел, что правом этим присяжные поверенные должны пользоваться с большою разборчивостью и лишь с тем непременным условием, чтобы занятия торговлею, с одной стороны, не препятствовали им исполнять прямые свои адвокатские обязанности, а с другой стороны, не роняли их в общественном мнении и тем не подрывали того доверия, которое должно принадлежать присяжному поверенному в силу его звания, независимо от личных его свойств. По мнению. Совета, если нельзя безусловно запретить присяжным поверенным занятия торговлею, то с другой стороны, в отдельных случаях тот или другой род коммерческой деятельности может, при известных случаях, быть признан несовместным со званием присяжного поверенного и повлечь за собою для занимающегося ею дисциплинарную ответственность. Если самое свойство дел, подлежащих ведению администрации, и порядок их производства не будут представлять ничего несогласного с достоинством присяжного поверенного, и притом, если и при такой деятельности присяжного поверенного он вместе с тем оказывает необходимую для дела помощь в качестве опытного юриста и руководит или направляет в этом отношении общую деятельность администраторов, то в таком положении адвоката нельзя усмотреть чего-либо несовместного с его профессиональным положением. Наоборот, если свойство самых торговых дел, или способ эксплуатации предприятия таков, что участие в них может унижать достоинство звания присяжного поверенного, то, конечно, тогда в каждом отдельном случае Совет может предложить присяжному поверенному или оставить сословие или прекратить свое участие в подобной администрации. На основании всего вышеизложенного, Совет постановил: 1) не воспрещая присяжным поверенным принимать звание члена администрации по торговым и коммерческим делам пришедшего в упадок должника, в каждом отдельном случае, который по жалобе, или иным путем станет известен Совету, обсуждать, совместна ли должность администратора в данной администрации с профессиональными обязанностям присяжного поверенного, и 2) признать, что в составе администрации присяжные поверенные или их помощники не должны составлять большинства. (С.-Пб. 91/92-39).

 

     [150] Присяжный поверенный просил разъяснить, может ли он, не занимаясь торговлею, выбрать промысловое свидетельство для того, чтобы этим путем приобрести необходимый для избрания в состав членов Биржевого Комитета ценз. Совет признал, что такой образ действий несовместим с званием присяжного поверенного. (С.-Пб. 09/10-52).

 

     [151] Совет остановился на вопросе о совместимости звания присяжного поверенного с состоянием в биржевой артели, как члена оной, в качестве штатного артельщика. Если присяжный поверенный не может служить на государственной службе, то тем более не может он состоять у кого-либо в личном услужении. А между тем, положение присяжного поверенного, как члена биржевой артели, именно таково. Так, например, по уставу биржевой артели, староста обязан следить за нравственностью и деятельностью каждого артельщика, и ему предоставляется право налагать на каждого неисправного, непослушного и нетрезвого поведения артельщика взыскание (пп. 54 и 58). Из этого видно, что каждый артельщик биржевой артели есть слуга тех учреждений и лиц, на службе у коих они состоят. Присяжный поверенный говорит, что он считает свое положение в артели совместимым с званием присяжного поверенного, так как пай его, в сущности, является лишь условием службы, как юрисконсульта, но с таким его объяснением Совет согласиться не может: быть поверенным артели по судебным делам присяжный поверенный может и не состоя ее членом. Вследствие этого Совет определил: предложить присяжному поверенному выбыть из членов биржевой артели. (Новочерк. 10/11-246).

 

     [152] Рассмотрев вопрос о зачислении просителя в число помощников присяжных поверенных, Совет нашел, что к такому зачислению имеется препятствие, так как проситель состоит представителем «Товарищества ситценабивной мануфактуры», и деятельность его является деятельностью торговой в законном и практическом значении этого понятия. Находя, что последняя несовместима с теми условиями, которыми нормируется деятельность лиц, принадлежащих к сословию присяжных поверенных и помощников их, Совет пришел к заключению, что проситель впредь до оставления им этой деятельности не может быть зачислен в сословие. (Новочерк. 05/06-118).

 

     [153] Признав, что присяжный поверенный состоял полным и деятельным товарищем чисто коммерческого предприятия, что занятия торговлей всегда признавались несовместными с званием присяжного поверенного, Совет постановил: поставить присяжному поверенному на вид несовместимость его участия в торговом предприятии со званием, им носимым. (Мск. 87/88-97).

 

     [154] Совет подверг взысканию помощника присяжного поверенного, принявшего доверенность не только на ведение судебных дел, но и на печатание объявлений и циркуляров в качестве временно заведующего всеми делами фирмы, а равно и складом. Если заведование чужими торговыми предприятиями вообще не есть занятие, легко согласуемое с достоинством и обязанностями адвоката, так как подвергает большому риску его независимость и самостоятельность, то оно совершенно не совмещается с ними, когда адвокат доводит свое служение чужому торговому делу до того, что принимает непосредственное участие в таких двусмысленных приемах конкуренции, как неумеренное восхваление товара представляемой им фирмы, или как опорочение деятельности другой фирмы, торгующей тем же товаром. (Мск. 02/03-372, ч. 2).

 

     [155] Выяснилось, что присяжный поверенный N принимал не случайное только участие в промышленном предприятии своей жены, а был деятельным распорядителем всего дела. Признавая такую деятельность несовместимою с достоинством носимого им звания и не имея возможности предложить ему прекратить такую деятельность, так как он ее отрицает, Совет постановил: признавая участие присяжного поверенного в управлении промышленным предприятием несовместимым с носимым им званием отчислить его из присяжных поверенных. (Мск. 95/96-18, ч. 2).

 

     [156] Совет не мог оставить без внимания, что помощник присяжного поверенного приобрел на свое имя, с целью эксплуатации, меблированные комнаты, т. е. предпринял такое дело, которое, в силу установившейся в сословии присяжных поверенных традиции, является несовместимым с этим званием. (С.-Пб. 10/11-359; Харьк. 06/07-211).

 

     [157] Принятие доверенности, содержание которой создает предположение, что присяжный поверенный состоял управляющим или приказчиком своего доверителя, составляет непростительную неосмотрительность в отношении охранения достоинств носимого звания. (Мск. 97/98-74).

 

     [158] Присяжный поверенный взял на себя управление домом, заключив договор, в котором права и обязанности его, как адвоката и управляющего имением, вовсе не разграничены. Вступая в такое соглашение, присяжный поверенный должен предвидеть, что смешение в лице поверенного совершенно разнородных обязанностей, адвоката и управляющего, легко может вызвать в отношениях к нему доверителя различные неудовольствия и нарекания со стороны последнего, нежелательные уже по тому одному, что все они относились бы на счет действий поверенного, как адвоката. (Мск. 85/86-56).

 

     [159] Приняв доверенность, заведывая недвижимыми имениями, заключая договор об отдаче их в аренду, получая с арендаторов деньги, закладывая имущество, присяжный поверенный обязан был строгою отчетностью перед доверителем и вследствие сего отчетность эту должен был вести в таком порядке, чтобы в каждый данный момент могли быть проверены расходы и доказана их правильность. (Мск. 85/86-263; 10/11-206, ч. 3).

 

     [160] Совет не может оценить, а, следовательно, и определить, как должен действовать адвокат, находясь в положении управляющего, приказчика, комиссионера, фактора, так что ему приходится сожалеть, что присяжный поверенный находит возможность брать на себя исполнение поручений, не имеющих ничего общего с его профессией. Конечно, если бы и при отправлении этих не адвокатских обязанностей обнаружена была растрата, обман или иной поступок, недостойный звания присяжного поверенного, то Совет обязан был бы разобрать и проверить этот факт. Но обвинение присяжного поверенного по не адвокатским занятиям голословное, и окончательная его проверка может быть достигнута только судом. (С.-Пб. 81/82-65).

 

     [161] Так как управление имущественными делами присяжный поверенный согласился взять на себя ввиду пребывания доверительницы его за границей и крайней затруднительности оттуда управлять своими делами в России, то Совет, при таких исключительных обстоятельствах, не нашел возможным поставить ему в вину это управление, как занятие вообще для присяжных поверенных не подходящее, тем более, что вопрос о совместимости разных занятий со званием присяжного поверенного остается до настоящего времени открытым, деятельность же присяжного поверенного по имущественным делам его доверительницы выражалась в форме общего наблюдения за ее интересами (при имении находился специальный управляющий) и участия в совершении договоров о продаже. (Мск. 900/901-17, ч. 3).

 

     [162] Совет не раз указывал, что совмещение звания присяжного поверенного с обязанностями управляющего домов, имением, делами и т.п. недопустимо. Одною из главных идей, положенных в основу организации адвокатуры, является идея полной самостоятельности и независимости присяжного поверенного. Он не должен принимать на себя таких занятий или посвящать себя такому роду деятельности, которые подчиняют его кому-либо или делают зависимым. В силу этого принципа закон воспрещает присяжным поверенным состоять на государственной службе.

     Деятельность адвоката, как правозаступника, требует полной свободы и независимости с двух точек зрения. С одной стороны, он должен руководствоваться в избрании средств и способов ограждения интересов своего доверителя лишь указаниями науки, практики и своей совести, не допуская влияния и принудительных вторжений в свою профессиональную сферу ни с чьей стороны, в том числе и со стороны доверителя. С другой стороны, деятельность правозаступника есть не только профессиональная, но и гражданская обязанность, требующая полной свободы и независимости от всяких посторонних воздействий и выполняемая лишь под влиянием сознания своего долга, дающего силы действовать с надлежащей твердостью и неустрашимостью. Всякое подчинение препятствует такому исполнению своих обязанностей.

     Управляющий по своему положению, как это установилось обычными отношениями, находится в полном подчинении у хозяина. Он должен повиноваться ему и исполнять его распоряжения и желания.

     Кроме того, присяжному поверенному следует избегать такой деятельности, которая могла бы поколебать в чем-нибудь ту высоту общественного доверия, на которой он должен стоять. И с этой точки зрения, занятие управляющего домом едва ли может быть допустимо. По тем условиям, в которые поставлен управляющий, он занимается не только коммерческой эксплуатацией имущества, но также исполняет разного рода полицейские функции, ставящие его в положение человека, подчиненного полиции. В настоящее время эта деятельность поставлена в такие условия, которые не вызывают к ней в населении расположения и доверия.

     Совет определил: разъяснить, что совмещение обязанностей управляющего домом с обязанностями присяжного поверенного представляется недопустимым. (Мск. 05/06-169).

 

     [163] Ввиду того, что присяжный поверенный оказывал своему верителю услуги, не имеющие ничего общего с адвокатской деятельностью: за известное вознаграждение наблюдал за улучшением хозяйства в имении, приискивал деньги, устраивал разного рода денежные сделки своего верителя, Совет подверг присяжного поверенного дисциплинарному взысканию. (С.-Пб. 82/83-67; Мск. 10/11-209, ч. 3).

 

     [164] Совет ранее уже имел случай по нескольким дисциплинарным делам высказать то общее положение, что присяжные поверенные, как люди профессии, не должны брать на себя дел комиссионных, дел по управлению имением и т.п., ибо такого рода занятия несовместимы с адвокатской профессией. (Мск. 85/86-264).

 

     [165] Совет пришел к заключению, что помощник присяжного поверенного совершил ряд действий, стоящих в совершенном противоречии не только с сословными обычаями и традициями, но и с требованиями как профессиональной, так и общей нравственности. Приискивание покупателя и склонение его на покупку имения, формирование компании и привлечение капиталистов, исходатайствование денежной субсидии (в данном случае от министерства финансов, на службе в котором ранее состоял помощник присяжного поверенного), – все это действия, обычные для лиц, занимающихся комиссионным делом, или так называемым «проведением дел», и вовсе не входящие в сферу деятельности той корпорации, к составу коей он принадлежал по званию помощника присяжного поверенного. (Мск. 900/901-191, ч. 2; 08/09-223, ч. 3).

 

     [166] Звание присяжного поверенного и занятие маклерством несовместимы. Побуждаемый приятельскими отношениями к жалобщику, поверенный принял на себя роль посредника в совершении купчей крепости, роль, не чуждую юридического характера, так как участие и представительство сведущего юриста при заключении купчей крепости вполне уместно и потому дозволительно. Участие его в совершении договора может быть даже желательным, ибо содействие юриста обеспечивает правильную охрану интересов доверителя при заключении договора. Это участие становится нежелательным и недозволительным только тогда, когда переходит в ремесло из корыстных побуждений. По этим соображениям Совет в общем характере роли принятой на себя обвиняемым, роли представителя интересов продавца при продаже его имения, не усмотрел ничего предосудительного. (Харьк. 84/85-114; Мск. 09/10-43, ч. 3).

 

     [167] По мнению Совета, продажа и выкуп имущества и тому подобные поручения не входят в круг деятельности присяжных поверенных, кои состоят при судебных местах для занятия судебными делами (ст. 353 Учр. Суд. Уст.). (С.-Пб. 81/82-65; Мск. 09/10-43, ч. 3).

 

     [168] Устраивать денежные дела доверителей, являться к их кредиторам и выторговывать у них скидки, – это дело маклеров и комиссионеров, а не адвокатов. Такие поручения по характеру своему совершенно не соответствуют званию присяжного поверенного. (Мск. 01/02-58, 3 ч.).

 

     [169] Принятие от своего доверителя векселя для учета представляется нежелательным, так как приискание доверителю лица, которое желало бы дисконтировать его векселя, не входит в круг адвокатских отношений. (С.-Пб. 87/88-48).

 

     [170] Совет нашел, что присяжный поверенный принял на себя обязанности, не соответствующие достоинству носимого им звания. Принимая участие в поездке с доверителем для совершения торговой сделки и принимая участие в переговорах с покупателями, убеждая их в солидности сделки, он тем самым вызывал вполне естественное обвинение в соучастии с доверителем. (Мск. 09/10-503, ч. 3).

 

     [171] Присяжный поверенный, который практикует отдачу доверительских денег взаймы, вряд ли занимается делом, которое ему предначертано задачами и целями его сословия. Но когда он участник или автор таких сделок, где с должника брали 14% и текущие купоны с отданных взаймы бумаг, то Совет не может не выразить своего негодования. Такие поверенные оскорбляют честь их сословия. (Мск. 09/10-575, ч. 3).

 

[172] Присяжный поверенный, торгующий своими бланками, должен переменить профессию, потому что ростовщичество в среде присяжных поверенных Совет допустить не может. Но адвокат, берущий со своего доверителя за свой ответственный бланк на свое имя в полной сумме второй документ и, пользуясь положением, впоследствии, когда бланк был оправдан, получивший по Суду по этому второму документу деньги сполна, должен быть исключен из сословия, как лицо, злоупотребившее доверием, т. е. нарушившее основной принцип профессии. (Мск. 85/86-265).

 

     [173] Совет, принимая во внимание, что помощник присяжного поверенного, практикуя комиссионную операцию по учету векселей, позволил себе действия, несовместимые с достоинством члена сословия присяжного поверенного, и что, удержав часть валюты учтенного по поручению векселя, он злоупотребил доверием, обеспеченным ему принадлежностью к сословию присяжных поверенных, нашел необходимым применить в данном случае высшую меру дисциплинарного взыскания и потому определил помощника присяжного поверенного, на основании п. 4 ст. 368 Учр. Суд. Уст., исключить. (Мск. 02/03-323, ч. 2).

 

     [174] Учреждение адвокатских контор или кабинетов, заслоняющих собой личную деятельность адвоката и низводящих деятельность эту до сферы промысла, не отвечает истинным задачам адвокатуры и уже потому не может быть практикуемо в сословии присяжных поверенных. Помимо этого, присяжному поверенному не может не быть известна и ст. 2295 т. Х ч. I, запрещающая «учреждение контор для принятия на себя хождения по делам». (Мск. 92/93-74, ч. 2).

 

     [175] Совмещение в лице одного поверенного представительства от доверителей, имеющих разные интересы в деле, невозможно, почему нельзя было являться в деле поверенным кредиторов, имеющих вексельные претензии, и кредиторов, претензии которых были основаны на документах неформальных. (Мск. 96/97-59).

 

 

ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ЖИТЕЛЬСТВО ПРИСЯЖНЫХ ПОВЕРЕННЫХ В ПРЕДЕЛАХ ОКРУГА

 

     [176] Каждый член сословия обязан жить в том городе, который он объявил местом своего жительства при приеме его в сословие, а о перемене места жительства он обязан немедленно сообщить Совету; член сословия, отлучаясь временно из места своего жительства, обязан сделать распоряжение о приеме поступающих на его имя бумаг и повесток и о немедленном уведомлении его о таковом поступлении бумаг по месту его временного пребывания; зная о производящемся лично с него взыскании, присяжный поверенный должен принять меры к тому, чтобы невручение повестки по этому взысканию не было истолковано в смысле уклонения его от принятия оной. (Мск. 08/09-183, ч. 3; Харьк. 80/81-57).

 

     [177] По закону присяжные поверенные избирают себе постоянное местопребывание в одном из городов округа той Судебной Палаты, к которой приписаны; избранное местопребывание не может быть фиктивным, так как с ним связаны известные повинности, которые обязаны нести присяжные поверенные (безвозмездная защита по назначению Суда и Совета), и надзор Совета за деятельностью присяжных поверенных; присяжный поверенный, выбыв из одного города и проживая около года в городе другого округа, должен быть признан переменившим свое местопребывание и выбывшим в округ другой Палаты, а потому Совет постановил отчислить присяжного поверенного из сословия (Мск. 86/87-6).

 

     [178] Лицо, поручающее свои дела и свои бумаги присяжному поверенному, должно быть уверено, что отдает их человеку, на которого можно вполне положиться. Присяжный поверенный, который скрылся неизвестно куда с документами, взятыми им у своих доверителей, совершает важное и преступное нарушение своих обязанностей, подрывает доверие ко всему сословию и не может быть терпим в этом сословии. Поэтому Совет определил исключить виновного из сословия, оставив без рассмотрения прошение его об увольнении, а так как он скрылся, и место жительства его неизвестно Совету, то отчислить его из списков немедленно, не дожидаясь срока, установленного 376 ст. Учр. Суд. Уст., на обжалование решений Совета, и объявить об этом через публикацию. (Мск. 77/78-38).

 

     [179] Выездом присяжного поверенного из избранного им постоянного места жительства, по каким бы причинам таковой ни произошел, нарушаются самые существенные обязанности его перед своими верителями и своим сословием. Разумеется, избрание присяжным поверенным постоянного места жительства не может прикреплять его навсегда к этому месту, ни даже стеснять его во временных отлучках, но при всякой отлучке присяжный поверенный должен, уже в силу самого закона, принимать меры к тому, чтобы вверенные ему дела, документы и деньги не могли бы оставаться без присмотра; чтобы действия неотложные, в видах ограждения интересов его верителей, были совершены своевременно, и как бы ни были настоятельны и неотложны причины, побуждающие присяжного поверенного к немедленному выбытию из постоянного места жительства, он во всяком случае должен и может иметь несколько минут времени, чтобы передать кому-нибудь из своих товарищей о том, куда и на какое время он уезжает, и попросить его принять меры к ограждению интересов его доверителей или, по крайней мере, уведомить их об его отъезде. Несоблюдение этого со стороны присяжного поверенного выражает явное пренебрежение к интересам доверителей и нарушение существенных его обязанностей. Совет пришел к убеждению, что выбытие присяжного поверенного из избранного им места жительства, без всякого сообщения о том Совету, при таких обстоятельствах, которые заставляют предполагать невозможность дальнейшего его пребывания в месте жительства, а также отсутствие всяких о нем сведений в течение нескольких месяцев дают Совету полное право заключить о выбытии его из сословия. К тому же и простой здравый смысл не допускает, чтобы присяжный поверенный, бросивший все свои дела и своих доверителей, все свои общественные и корпоративные обязанности, неизвестно куда уехавший, мог считаться остающимся в среде сословия; поэтому Совет постановил возбужденное дисциплинарное производство приостановить до его явки и считать его выбывшим из сословия, а потому исключить из списка, о чем и напечатать во всеобщее сведение. (С.-Пб. 76/77-4).

 

     [180] Уезжая на продолжительное время из города, избранного для постоянного жительства и профессиональных занятий, присяжный поверенный, согласно положительному требованию ст. 385 Учр. Суд. Уст., должен передать дела, с согласия или по крайней мере с ведома доверителя, кому-либо из товарищей, остающихся в этом городе. (Харьк. 10/11-225).

 

     [181] Присяжные поверенные и их помощники обязаны заботиться о том, чтобы вся официальная переписка была принимаема в их отсутствие; иначе как Совет, так и другие учреждения были бы лишены возможности вести правильные сношения с присяжными поверенными. (Мск. 08/09-125, ч. 3).

 

     [182] Помощник присяжного поверенного, имея постоянное место жительства в другом городе, обязан принять меры к тому, чтобы повестки и бумаги по делам, отправляемые на его имя, поступали бы по назначению беспрепятственно. (Мск. 07/08-180, ч. 3).

 

     [183] Принимая во внимание: 1) что присяжные поверенные избирают себе постоянным местопребыванием один из городов того округа, в списках которого они значатся поверенными; 2) что только при соблюдении этого условия надзор Совета за присяжными поверенными может быть надзором действительным; 3) что пребывание N в другом округе в течение более 2-х лет не может быть признано временным; 4) что поселившись там на жительство и имея практику на месте, присяжный поверенный N фактически вышел из-под надзора Совета; 5) что, проживая в данном округе и не неся там никаких повинностей, присяжный поверенный пользуется правами звания, не неся соответствующих обязанностей; 6) что при таком положении дела пребывание N в сословии присяжных поверенных Округа Московской Судебной Палаты находится в полном несоответствии с законом (ст. ст. 379, 382, 383, 394, 397 Учр. Суд. Уст.), – Совет признал N подлежащим отчислению из списков присяжных поверенных. (Мск. 84/85-101).

 

     [184] Имея в виду, что присяжные поверенные, выезжая из места постоянного пребывания своего, обязаны доводить о том до сведения Совета, и что присяжный поверенный, выехав из Москвы, не поставил об этом Совет в известность, – за неисполнение указанной выше обязанности он подлежит дисциплинарной ответственности. (Мск. 88/89-101).

    

[185] Усмотрев, что присяжный поверенный, избравши местом жительства Петербург, не имеет, однако, в Петербурге квартиры, куда ему можно было бы адресовать письма, и где его могли бы видеть доверители, Совет постановил: обязать присяжного поверенного иметь в С.-Петербурге постоянное место для получения бумаг и объяснения с доверителями. (С.-Пб. 90/91-39).

 

     [186] Ввиду постоянного жительства присяжного поверенного одесского округа вне своего округа в течение 10 лет, Московский Совет постановил, на основании 356, 378 и 379 ст. ст. Учр. Суд. Уст., сообщить об этом Общему Собранию Одесского Окружного Суда, с препровождением копии с определения Совета. (Мск. 94/95-25, ч. 2).

 

     [187] Помощник присяжного поверенного, как выяснилось, проживает в гор. Москве, здесь ведет свои дела, имеет постоянную квартиру, а между тем, числится помощником лица, живущего в другом округе. Подобное положение вещей совершенно недопустимо. Деятельность стажера не может проходить вне контроля патрона и сословного органа, Совета. К помощнику присяжного поверенного Московский Совет не может предъявить своих требований, установленных правилами для помощников московского округа, ибо он помощник саратовского округа; он посему оказался вне постоянного надзора Московского Совета, а вместе с тем деятельность его проходит в гор. Москве, и ответственность за таковую ложится на корпорацию присяжных поверенных московского округа. (Мск. 07/08-321, ч. 3).

 

     [188] Принимая во внимание, что место жительства помощника присяжного поверенного неизвестно, что он уже более года отсутствует в месте нахождения своего патрона и о мете своего нахождения в известность его не поставляет, Совет постановил предложить присяжному поверенному отчислить этого помощника из своих помощников. (Сарат. 05/06-107).

 

 

НЕДОПУСТИМЫЕ СПОСОБЫ ПРИОБРЕТЕНИЯ ДЕЛ

 

     [189] Наша адвокатура не знает двух категорий адвокатов: принимающих и подготовляющих дела и пледирующих перед Судом. Русский адвокат участвует в деле от первого разговора с доверителем до его окончания. Посредников между ним и доверителем нет. Каковы бы ни были взгляды на полезность и целесообразность той или другой системы в организации адвокатуры, несомненно, что там, где есть особый класс адвокатов, принимающих и подготовляющих дела, там этот класс пополняется людьми с образовательным цензом, имеет организацию, и деятельность его стоит под сословным контролем (Франция, Англия). Судебные Уставы не создали такого класса. К выгоде нашей адвокатуры и доверителей, они стоят в непосредственных отношениях друг к другу. Кабинет русского адвоката открыт для доверителей; они стоят в непосредственных отношениях всех нуждающихся в правовом заступничестве, и каждый может свободно придти к присяжному поверенному или помощнику присяжного поверенного, не обращаясь к чьему-либо посредничеству. Но с самого начала существования присяжной адвокатуры возникли попытки со стороны лиц, не имеющих возможности вступить в сословие присяжных поверенных, но занимающихся негласно адвокатурой, стать между доверителем и адвокатом, не стесняясь никакими средствами, получать дела и затем передавать их присяжным поверенным для ведения в Суде, на что они сами не имеют права. Лица эти, как показали многие уголовные процессы, весьма невысокого нравственного уровня, а отношения их к доверителям носят характер беззастенчивой эксплуатации и даже преступных обманов. Не подлежа никакому контролю в своей деятельности, они ничем не стесняются. Сословие присяжных поверенных быстро определило свое отношение к такому явлению. Ни для кого не было сомнения, что это явление весьма опасно для адвокатуры и для выполнения ею своих общественных обязанностей. Такие посредники лишили бы возможности адвокатуру установить прямые отношения с доверителями, добиться доверия народа и оберегать его интересы. Если бы члены сословия принимали от них дела, адвокатура утратила бы свою независимость и сделалась бы придатком при каких-то неблаговидных предприятиях, а доверители не были бы ограждены ничем от эксплуатации и обманов. Сословие единодушно признало огромный вред и опасность от таких ходатаев и ведет с ними постоянную борьбу. И первая элементарная обязанность в этой борьбе заключается в том, чтобы никто из сословия присяжных поверенных не принимал дел от лиц, занимающихся негласной адвокатурой, и не оказывал бы им поддержки. Таково должно быть отношение к этому вопросу с точки зрения общественных интересов сословия.

     С точки зрения личного поведения адвоката участие в делах по поручению нелегальных ходатаев в высокой степени предосудительно. Отношение такого ходатая к доверителю всегда носит характер эксплуатации.

     Недостойно присяжному поверенному заниматься розыском дел и доверителей. Но если он сам этого не делает, а принимает дела от другого лица, занимающегося таким розыском, естественно, является вопрос: как отнестись к такому поведению? Если лицо, занимающееся добыванием дел, находится в зависимости от присяжного поверенного, и получает от него вознаграждение, в виде ли определенных сумм, в виде ли процентного отчисления из гонорара, такое лицо является агентом присяжного поверенного, и пользующийся услугами такого агента совершает поступок, несовместимый с достоинством носимого им звания. Но и если отыскивающий дела не зависит от присяжного поверенного, которому передает их, расчеты с доверителями ведет сам, а поверенному платит определенный гонорар, тогда присяжный поверенный утрачивает характер самостоятельного адвоката и оказывается помощником какого-то ходатая. Этим он роняет свое достоинство и неизбежно приходит к нарушению обязанностей и забвению долга по отношению к доверителям. Нельзя служить двум господам. Такое положение также не может быть терпимо в адвокатуре.

     Не надо, кроме того, забывать, что участие присяжного поверенного в предприятии нелегального ходатая подрывает общественное доверие к сословию, потому что для широких масс невозможно отличить первого от второго, и злоупотребления ходатаев будут приписывать также его сотруднику, присяжному поверенному. Выход из тяжелого положения увечных до окончания их дела не может заключаться в существовании нелегальных ходатаев. Это достаточно ясно. Присяжная адвокатура ведет дела увечных, а задачи ходатаев заключаются совсем не в том, чтобы помочь при ведении этих дел, а в том, чтобы оттеснить присяжную адвокатуру от непосредственного отношения к доверителям и затем, ничем не стесняясь, обманывать доверителей. (Мск. 03/04-70, ч. 3).

 

     [190] Собрание присяжных поверенных харьковского округа единогласно постановило: признать несовместимым с достоинством члена присяжной адвокатуры получение дел при посредстве разного рода агентов, получающих от адвоката плату за доставление доверителей. (Харьк. 09/10-47).

 

     [191] Совет всегда признавал, что отношения доверителя к присяжному поверенному должны основываться, прежде всего, на личном доверии, на убеждении доверителя, что избранный им поверенный, по своим знаниям и нравственным качествам, способен надлежащим образом ограждать и защищать вверенные ему интересы и права; поэтому всякие приемы искусственного привлечения доверителей путем разного рода рекламы, публикаций, рассылки циркулярных писем с предложением помощи и т.п. вызывали осуждение Совета. Очевидно, что из всех возможных способов искусственного расширения адвокатской практики наем агента для разыскания доверителей представляется наиболее неблаговидным. С одной стороны, рекомендация агента, навязывающего из корыстных видов отысканному им доверителю услуги поверенного, конечно, не в состоянии гарантировать этому доверителю удачность выбора, ни внушить ему доверие и уважение к его поверенному, а с другой стороны, наемная агентура вносит в адвокатскую среду такие приемы конкуренции, которые роняют достоинство адвокатуры. (С.-Пб. 09/10-614).

 

     [192] Только отсутствием нравственной брезгливости можно объяснить то унизительное положение, в какое ставит себя присяжный поверенный, покупая за деньги протекцию и покровительство, с целью извлечения возможно большей прибыли из профессиональной своей деятельности. Поступая таким образом, присяжный поверенный выходит из границ дозволенного, как они определены не только положительным законом, но и предписаниями корпоративной этики, имеющими равную с законом обязательную силу для отдельных членов корпорации. Присяжный поверенный не может, без нарушения требований моральной опрятности, обращать свой кабинет в мелочную по торговле лавочку и практиковать в нем приемы, свойственные героям последней. Уважая себя и свою профессию, присяжный поверенный, как человек и общественный деятель, не может и не должен для приобретения дел и доверителей прибегать к предосудительным средствам. В частности, он не может с этой целью пользоваться услугами маклеров, именующих себя «поставщиками доверителей адвокатам». Если желание иметь успех весьма естественно в присяжном поверенном, то вместе с тем для него обязательно знать, что прочный и вполне заслуженный успех приобретается только солидными знаниями, трудом, опытностью и, главное, безукоризненною в делах и отношениях к людям добросовестностью. Этими качествами присяжный поверенный создает себе ту добрую репутацию, которая, распространяясь в больших кругах публики, привлекает к нему доверителей. Совсем иным характером отличается тот успех, каким пользуется присяжный поверенный при помощи маклеров, сгоняющих к нему из корыстных побуждений всякими правдами и неправдами людей, нуждающихся в юридической помощи. Такой успех может совсем не соответствовать личным силам и качествам адвоката и поддерживаться лишь усердием, ловкостью и пронырливостью его юрких агентов-маклеров. Должно к этому прибавить, что такие агенты в значительной степени поднимают и стоимость оказываемой присяжными поверенными помощи. Последним приходятся в сумму назначаемого за труд гонорара включать и причитающееся маклерам вознаграждение. Если же принять во внимание, что маклера служат не только личными своими силами, но и капиталом, то нельзя не видеть, что процент маклерского вознаграждения очень низким быть не может. Все это показывает, что поставщики доверителей являются не только ненужным, но и вредным в составе общества элементом. Вот почему их деятельность, рекламирующая адвокатов, бросает такую невыгодную тень на присяжную адвокатуру и составляет то зло, которое во что бы то ни стало корпорация должна пресечь в самом корне. Не сознавать этого и не понимать постыдного значения маклерского посредничества для присяжной адвокатуры не могут даже наиболее скудно одаренные духовными силами ее члены. Поэтому присяжные поверенные, поддерживающие, в нарушение корпоративных своих обязанностей, спрос на услуги маклеров по приисканию доверителей, должны подлежать не только порицанию, но и строгой дисциплинарной ответственности, как неразборчивые в выборе средств и неряшливые в нравственном отношении лица. (Новочерк. 04/05-36).

 

     [193] Способ привлечения доверителей через агентов Совет признает крайне предосудительным и оскорбительным для звания присяжного поверенного. Такие приемы, вызывая постоянные недоразумения и раздражения между товарищами, наносят серьезный ущерб достоинству присяжной адвокатуры. Кроме того, денежные расчеты с такими профессиональными агентами, в большинстве случаев состоящими из лиц, толпящихся в коридорах судебных установлений и в передних нотариальных контор, всегда кончаются недоразумениями и дают повод к превратным толкам о деятельности присяжной адвокатуры. (Одес. 10-118).

 

     [194] Отношения адвоката к его агенту, разыскивающему для него доверителей за известную мзду, в присяжной адвокатуре нетерпимы. (Мск. 02/03-103, ч. 1).

 

     [195] Соглашения со служащими канцелярий, как и вообще всякие сделки с агентами по добыванию дел, уголовных или гражданских, уничтожая свободный выбор каждым себе защитника или поверенного и вводя нередко подсудимого или тяжущегося в заблуждение, вследствие рекомендации поставщика дел, относительно знаний и опытности поверенного, совершенно недопустимы для члена сословия и роняют носимое им звание. (С.-Пб. 10/11-587).

 

     [196] Присяжному поверенному, который, по его собственному признанию, хорошо знал об обычных условиях с увечными доверителями лица, через которое он получил дело, следовало бы вообще воздержаться от всякого сотрудничества с ним по увечным делам. А за сим, если уже дело было принято, ему следовало во всяком случае отклонить от себя всякие расчеты по нему в интересах и за счет этого лица. (Мск. 08/09-288).

 

     [197] Принимая от ходатая передоверия по многим делам, при передаче полученных денег присяжный поверенный не заручался доказательствами, по какому именно делу передаваемые деньги взысканы, а вел с ним общий счет. Кроме повода к жалобам, это обстоятельство может навлечь на присяжного поверенного подозрение в том, что он вошел в соглашение с ходатаем о ведении всех вообще дел по его передовериям. Так как, занимаясь ходатайством по чужим делам, как профессией, и не имея права лично вести их в суде, это лицо поручило ему не свои дела, а своих доверителей, то вступление с ним в соглашение о ведении всех дел, которые к нему могут поступить, не отвечает тому положению, которое присяжный поверенный обязан поддерживать по достоинству носимого им звания. Вступая в такое соглашение, присяжный поверенный невольно лишает себя той свободы при добровольном приеме дел, которая необходима для охранения достоинства и чести корпорации. Чтобы избежать нарекания в готовности вести даже неправые дела, присяжному поверенному, принимающему дела по передоверию от лиц, не имеющих права вести их в суде, следует по каждому такому делу вести строгую отчетность и, передавая деньги, принимать меры к тому, чтобы оставались ясные доказательства, что деньги относятся именно к данному делу. (Мск. 91/92-75).

 

     [198] Совет всегда находил, что доверие доверителей к адвокатам должно основываться на совершенно свободном избрании первыми последних, посему всегда порицал всякие меры заманивания адвокатом доверителей: вывески, печатные рекламы в газетах и даже простые объявления. Еще большего порицания заслуживает обращение адвоката к незнакомому лицу с предложением помощи по соображениям, основанным на личных выгодах адвоката. В данном случае помощник действовал, руководимый желанием принять участие в громком процессе и тем прославить себя, как защитника вверенных ему интересов. (С.-Пб. 84/85-112).

 

     [199] Предложение присяжных поверенных своей помощи для ведения дела является действием, идущим вразрез с традициями присяжной адвокатуры. (С.-Пб. 10/11-557).

 

[200] Приличие требует, чтобы присяжный поверенный никому не навязывал своей помощи и не оставался поверенным по затребовании от него доверенности. (С.-Пб. 81/82-68).

 

     [201] Поездка присяжного поверенного с предложением своей помощи  по ведению дела составляет поступок предосудительный для присяжного поверенного. (Мск. 94/95-17, ч. 1).

 

     [202] Совет находит непозволительным для присяжного поверенного или помощника присяжного поверенного по своей инициативе являться в Торговый Дом, хотя бы и со знакомым, но, очевидно, с целью предложить свою помощь  по ведению дела. Такое поведение унижает достоинство присяжного поверенного. (Мск. 08/09-149, ч. 3).

 

     [203] Присяжный поверенный через третье лицо обратился с предложением своей помощи. Этим нарушена известная формальная норма, установленная Советом, – запрещение пользоваться услугами комиссионеров. Скверно, если к этому приему прибегают частные ходатаи, нередко обманывающие своих доверителей и растрачивающие их деньги. Но еще хуже, если конкурирует с ними присяжный поверенный, хотя бы он впоследствии и отстаивал всеми силами интересы своего доверителя и ограничился получением законного вознаграждения. И как ни недостойны эти конкуренты, следует признать недопустимым такой образ действий присяжного поверенного. (Мск. 10/11-283, ч. 3).

 

     [204] Совет нашел, что присяжный поверенный совершил тяжкое нарушение профессиональных обязанностей. Получив сведения о существовании наследства, он пытался создать для себя дело совершенно непозволительным путем, – путем публикации в газетах с предложением своей помощи. Хотя в объявлении и не была указана фамилия его, однако, по его собственному признанию, наследники должны были явиться именно к нему при посредстве конторы. (Мск. 09/10-593).

 

     [205] Совет нашел, что помощник присяжного поверенного не оградил в полной мере достоинства носимого им звания; что, хотя он действовал по передоверию от третьего лица, тем не менее, явился в город в качестве лица, отыскивающего наследников, вследствие чего к нему являлись разные заинтересованные в этом наследстве лица, смотревшие на него не только как на адвоката, а как на человека, в руках которого имелось выгодное предприятие. (С.-Пб. 10/11-431).

 

     [206] Помощнику присяжного поверенного должно быть поставлено в вину неосторожное и легкомысленное отношение к порученному делу, выразившееся в том, что он уверял своих доверителей, что они непременно получат удовлетворение наравне с другими кредиторами, благодаря дружеским его отношениям с членами конкурса, которые ему это обещали. (Мск. 899/900-287, ч. 2).

 

     [207] Совет нашел предосудительным образ действий помощника присяжного поверенного, который, посещая места заключения в качестве члена Общества «Патронат» для осуществления целей, указанных в уставе, и, пользуясь данным ему для осуществления этих целей Главным Тюремным Управлением свидетельством, вызывал подсудимых, желающих иметь защитника, и входил с ними в соглашение относительно защиты, причем выговаривал себе иногда денежные вознаграждения за защиты. Если в действительности Общества «Патронат» и бывали случаи, когда Правление Общества просило кого-либо из членов «Патроната», из числа присяжных поверенных или помощников, взять на себя защиту заключенных, обратившихся к Обществу с просьбой о защитнике, то защиты эти предполагались всегда бесплатными, причем такие поручения о защите могли быть даны только Правлением Общества.

     Всякие искусственные способы добывания себе дел считались всегда сословием присяжных поверенных и Советом, как его представительным органом, предосудительными для членов сословия, а потому такие действия явно недопустимы для члена сословия присяжной адвокатуры. (С.-Пб. 10/11-585).

 

     [208] Образ действий присяжного поверенного, предлагающего свою помощь доверителю, роняет достоинство носимого им звания, а потому такой поступок не может быть оставлен без внимания. (С.-Пб. 09/10-544).

 

     [209] Собирание сведений о могущих открыться наследствах с целью сообщения их за вознаграждение заинтересованным в том лицам, а тем более сообщение сведений сего рода, полученных случайным способом, за вознаграждение представляется действием неприличным для помощника присяжного поверенного. (С.-Пб. 85/86-81).

 

     [210] Деятельность адвоката должна быть совершенно чужда рекламы. Принцип свободной профессии в том, что обращение за помощью к данному лицу основано на доверии к нему. Источником этого доверия может быть личное знакомство, отзывы, известность, приобретенная деятельностью на виду у всего общества. Ни врач, ни адвокат не предлагают своего труда. Они несут его тем, кто к ним обращается. И это не фраза. На самом деле, можно констатировать только как самые редкие случаи обращений к адвокату по карточке, вывешенной у двери. Все же практика, от первого до последнего дела, имеет своим источником доверие к данному адвокату. Вопреки мнению данного присяжного поверенного, публикации в газетах со стороны врачей не есть обычное явление. Товарищеская среда осуждает такой прием привлечения пациентов, и только отсутствие сословного суда чести дает возможность группе врачей заполнять объявлениями газеты. Иное дело оповещение населения от консультации. Консультации живы, пока в них жив общественный элемент, стремление оказывать юридическую помощь людям, лишенным возможности найти таковую. Самая цель Консультации требует, чтобы о ее деятельности как можно шире было осведомлено население. Из изложенного ясно, что Совет может только приветствовать деятельность присяжных поверенных, направленную на помощь лицам, нуждающимся в ней, и никакого вопроса не может быть в том, что присяжный поверенный может и должен отдавать свой труд, как и врач, везде и всегда, где его знания являются необходимыми, но оповещать население о своем прибытии он не имеет основания, так как это значит, что он выносит свой труд на рынок. (Мск. 09/10-202, ч. 3; 06/07-115).

 

     [211] Печатание в газетах публикаций о месте и времени приема присяжным поверенным доверителей, как мера, направленная к искусственному приобретению судебной практики, неприлична для присяжного поверенного, который может распространять свою адвокатскую деятельность не иначе как путем постепенного приобретения доверия в среде лиц, нуждающихся в судебной защите, между тем как всякое объявление в газетах имеет характер рекламы, хотя бы в объявлении и указывалось только на часы и место приема доверителей поверенным. То обстоятельство, что печатание объявлений в газетах не запрещено законом, не оправдывает такого действия поверенного, так как не одними предписаниями закона, а еще и сознанием достоинства носимого звания он должен руководствоваться во всех действиях своих, касающихся профессиональных обязанностей. В этом отношении присяжный поверенный должен иметь в виду, что носимое им звание не дает ему права приравнивать свою деятельность к деятельности торговой, ремесленной и т.п., успех которой зависит от наибольшего оглашения о ней, для чего и делаются публикации в газетах. (С.-Пб. 89/90-144; Мск. 06/07-96).

 

     [212] Органы самоуправления присяжной адвокатуры твердо установили воспрещение всяких объявлений о профессиональной деятельности адвоката. Приобретение практики путем реклам было бы гибелью для сословия. Знания, талант, трудолюбие и добросовестность в глазах общественного мнения потускнели бы перед настойчивой рекламой. Соревнование на почве личных и профессиональных достоинств уступило бы место конкуренции в ловкости рекламирования. Кроме того, объявляя о деятельности как издателя и редактора, не имеющей прямой связи с деятельностью адвоката, он обозначил свое звание. Несомненно, присяжный поверенный может вне профессиональной деятельности искать занятий, относительно совместимости которых с его званием сословная традиция не возбуждает сомнения. Он может, если понадобится, прибегнуть в таком случае и к газетной публикации. Но тогда упоминание профессии адвоката представляется непонятным и неуместным. Оно может дать повод думать, что это только способ обойти запрет рекламировать себя. (Мск. 05/06-172).

 

     [213] С самого начала деятельности сословия признано несоответствующим достоинству присяжной адвокатуры предлагать свою адвокатскую помощь через публикации в ведомостях. Публикация в финской газете не изменяет дела, так как нельзя допустить раздвоения в образе действий помощника присяжного поверенного и признать соответствующим правилам приличия и добрых нравов по финским делам то, что не признается таковым по русским делам. (С.-Пб. 97/98-107).

 

     [214] Предлагать свою помощь через публикации в ведомостях признано с самого начала деятельности сословия несоответствующим достоинству присяжной адвокатуры, и публикация в финской газете не изменяет дела, так как нельзя допустить раздвоения в образе действий помощника присяжного поверенного и признать соответствующим правилам приличия и добрых нравов по финским делам то, что не признается таковым по русским делам. (С.-Пб. 97/98-107; Мск. 86/87-154).

 

     [215] Присяжный поверенный в двух местных газетах напечатал публикацию о переезде на жительство в город, причем подробно указал место своего жительства («второй дом от угла»), с точным указанием часов приема; в этой публикации было указано, что он состоит присяжным стряпчим Коммерческого Суда, а это указание в деловом смысле не имело никакого значения, так как Коммерческого Суда в этом городе нет; в этой публикации он, кроме того, пишет, что он – присяжный поверенный не округа Судебной Палаты, а Судебной Палаты, что, несомненно, в глазах мало осведомленного населения могло быть истолковано различным образом, и на возможность такого истолкования в его пользу он именно и рассчитывал, опуская слово «округа»; такая публикация не имеет ничего общего с теми публикациями, которые делают иногда присяжные поверенные при перемене квартиры, так как такая публикация оповещает их доверителей об этой перемене и тем избавляет их от затруднений и поисков, а он только что приехал в город, никаких доверителей там не имел и оповещать ему о месте своего жительства было некого. (Мск. 09/10-311, ч. 3).

 

     [216] С тяжелым чувством останавливается Совет на по-видимому простых и несложных обстоятельствах дела. Присяжный поверенный, почти четверть века состоящий в сословии и до сих пор ничем не запятнавший своей репутации, снимает для своего делового кабинета лавочку в рядах и циркулярно оповещает об этом всех соседних торговцев, предлагая им свою адвокатскую помощь и прося в то же время о присылке ему их прейскурантов для рекомендации продаваемых ими товаров его иногородним доверителям… Какое впечатление должен был произвести подобный циркуляр на сравнительно малопросвещенную среду нашего торгово-промышленного класса, принимая его en masse? По естественной ассоциации представлений, сближение понятий присяжного поверенного и торговца невольно приведет мысль и к сближению руководящих ими принципов… С другой стороны, какое впечатление должен был произвести рассматриваемый циркуляр на молодых, только что начинающих свою адвокатскую деятельность стажеров? Жизнь усложняется с каждым днем, конкуренция увеличивается, борьба за существование становится все суровее, все беспощаднее, и растлевающее влияние пагубного примера не замедлит принести свои плоды. Во что обратятся тогда священные заветы Великого Законодателя, видевшего в созданном им институте присяжной адвокатуры «самое верное ручательство нравственности, знания и честности убеждений»? Что станется со светлыми идеалами высокого общественного служения, которыми живет, одухотворяется и вдохновляется этот свободный и независимый институт в его благородной и неустанной борьбе со всякими хищными вожделениями и произволом за торжество вечных начал справедливости и права? Культурная миссия нашей профессии – внедрять и укреплять в общественном самосознании идеи законности и правопорядка – отойдет в область наивных преданий, и занятие адвокатурою выродится в безобразный и циничный торг убеждением и словом. Совет присяжных поверенных считает своей священной обязанностью всею силою власти бороться и оберегать наше сословие от вторжения в его жизнь таких зловредных и растлевающих начал, и всякие в этом отношении попытки пресекать в самом корне. (Мск. 02/03-266, ч. 2).

    

[217] Печатание и распространение объявлений, носящих характер реклам, с целью приобретения практики и могущих служить опасным средством злоупотребления доверием публики, представляется действием предосудительным для присяжного поверенного, осуждаемым общепринятым в сословии обычаем не прибегать к рекламам, а поэтому заслуживает строгого дисциплинарного взыскания. (Мск. 85/86-226).

 

     [218] Совет нашел, что напечатанное необычно крупными буквами извещение о переезде присяжных поверенных в посад, с указанием адреса, уже по самой форме отпечатания выходит за пределы той формы извещения, которая могла бы быть допустима в известных случаях, и носить явно рекламный характер, тем более, что это извещение, кроме того, было разослано не одним только знакомым и доверителям, но и лицам, не состоящим ни в знакомстве с ними, ни в отношениях доверителя к поверенному. (Мск. 08/09-182, ч. 3).

 

     [219] Присяжный поверенный, обсуждая в газетных статьях действия своих товарищей и в то же время нередко упоминал лично о себе и подписывая свои статьи без всякой в том надобности полной подписью, а именно: «Присяжный поверенный» должен понимать, что читатели газеты могут принять подобные его статьи за саморекламирование, недопустимое для присяжного поверенного, как роняющее достоинство сословия. (Каз. 08/09-73).

 

     [220] Печатая специальные карточки, с указанием на них фирм своих доверителей, присяжный поверенный тем самым давал повод к предположениям о желании рекламировать себя, чего не должно допускать в видах охранения достоинства носимого звания. (Мск. 98/99-153, ч. 2).

 

     [221] Совет отнесся с осуждением к тем рекламирующим, свойственным лишь гоняющейся за популярностью торговой фирме, а отнюдь не адвокату квитанциям на цветной бумаге, какие практиковались помощником присяжного поверенного в деловых сношениях с доверителями. (Мск. 900/901-212).

 

     [222] Выставление вывесок на стене дома о проживании в том доме присяжного поверенного признается Советом вообще недопустимым. (С.-Пб. 10/11-374).

 

     [223] Прием печатания своих судебных речей со стороны членов присяжной адвокатуры никогда не пользовался симпатией Совета, и он, усматривая в таком печатании вид рекламы, относился к нему всегда неодобрительно. (Мск. 899/900-118, ч. 1).

 

     [224] Помощник присяжного поверенного, будучи таковым, именует себя присяжным поверенным, как это видно из писем его, писанных на бланках «Присяжный поверенный», вводя тем своих доверителей в заблуждение и присваивая себе не принадлежащее ему звание. Такого рода действия должны быть признаны совершенно несовместимыми с носимым им званием, и допустившее такие поступки лицо не может быть более терпимо в составе присяжной адвокатуры. (С.-Пб. 09/10-668).

 

     [225] Выпрашивание дел, предложение своей помощи представляется несовместимым с достоинством присяжного поверенного. (С.-Пб. 91/92-257; Мск. 09/10-469, ч. 3).

 

[226] Совет находит обвинение присяжного поверенного в таких недостойных поступках, как зазывание к себе доверителей путем навязчивого предложения им безвозмездной помощи, прямо невероятным. (Мск. 98/99-127, ч. 2).

 

     [227] При принятии дела присяжный поверенный ссылался на свои связи с высокопоставленными лицами; такие ссылки для присяжного поверенного, обязанного опираться на законы, а не на связи с высокопоставленными лицами, представляются неприличными. (С.-Пб. 09/10-570).

 

 

ВЕДЕНИЕ ДЕЛ ПРИСЯЖНЫМИ ПОВЕРЕННЫМИ

 

1. Принятие дел

 

     [228] Как ни понятен вопрос о том, каким образом тот или другой присяжный поверенный мог принять участие в деле, как согласился он взять доверенность от того или другого лица, он, тем не менее, должен быть устранен Советом, как вопрос о выборе дел, не подлежащий его обсуждению. «При выборе дел», высказал Совет в одном из своих определений, «субъективное убеждение поверенного должно иметь решающее значение». (Отчет Совета за 1896/1897 г, стр. 158). «Проверять же убеждение, сложившееся у адвоката по известному делу, Совет вообще не может: оно складывается из массы невесомых и неуловимых данных». (Отч. Сов. за 1880/81 г., стр. 115). «Принять дело, за которое лучше бы не браться», справедливо говорит К. К. Арсеньев, «может и самый разборчивый адвокат по тем или другим причинам, не всегда поддающимся точному определению». (Заметки о русской адвокатуре, ч. 1, стр. 175). (Мск. 97/98-180; 96/97-158).

 

[229] Присяжный поверенный, стремящийся поддержать свое достоинство в обществе, стоя всегда пред обществом на виду, должен быть крайне осмотрителен в выборе и принятии дел. Правда, для адвоката трудно, а иногда и невозможно, выслушивая только одну сторону в деле, при принятии дела установить скрывающийся за формальными доказательствами истинный мотив дела и преследуемые его доверителями скрытые цели, но есть дела, как данное, на ведение которого присяжный поверенный принял доверенность, которая, при самом принятии их не возбуждают сомнения в их неблаговидности. Принимая доверенность на ходатайство по такому делу и выступая с нею у градоначальника, присяжный поверенный не мог не понимать, что то дело, о котором он хлопочет, противно доброй нравственности. Ему, как присяжному поверенному, приносившему присягу не писать и не говорить ничего, что могло бы клониться к ослаблению общества, семейства и доброй нравственности, должно было быть ясным то, что, принимая такую доверенность и, выступая по ней, хотя бы и не в Суде, он совершает нечистоплотный, неприличный, компрометирующий присяжного поверенного поступок. (Мск. 08/09-281, ч. 3).

 

     [230] Совет остановился на трудности определения, какие меры должны быть принимаемы присяжными поверенными для предварительного исследования истины в поручаемом им деле по подаче жалобы. В большинстве случаев они по необходимости должны основываться на сообщениях своих доверителей. Конечно, они обязаны стремиться к тому, чтобы не содействовать напрасному обвинению неповинных лиц, но это стремление не может их обязывать к отказу лицам, обращающимся к ним за содействием, потому только, что они не имеют средств убедиться в правдивости рассказа доверителя. В подобных случаях от поверенного можно только требовать, чтобы он ставил обвинение с умеренностью и тактом и не настаивал на обвинении, когда его неосновательность станет для него самого очевидною. (С.-Пб. 84/85-106).

 

     [231] Фактическая обстановка дела, с которым обращаются к поверенному, в большинстве случаев делается ему известною из рассказов доверителей, проверить правдивость которых нет возможности иначе, как производством расследования, а потому сообщение в бумаге фактов, помещенных благодаря доверию к лицам, которые их сообщили, не может быть поставлено в вину присяжному поверенному. (Мск. 900/901-50, ч. 1).

 

     [232] Во всяком спорном гражданском процессе одна сторона проигрывает дело, но это не дает еще основания к заключению, что во всяком таком процессе одна сторона действует недобросовестно. Еще ошибочнее было бы такое заключение, если бы распространить его на поверенных тяжущихся. При выборе дела для ведения и при суждении о правоте или неправоте дела поверенные руководствуются собственным убеждением, степень и правильность которого не может быть измерена и определяема результатами окончательного судебного решения по делу. Иное дело наличность убеждений поверенного о том или о другом характере дела, насколько она выражается в таких или других действиях поверенного. И если бы своими действиями присяжный поверенный выразил, что он сознает неправоту дела, то суждение о принятии им такого дела, конечно, входило бы в пределы Советской юрисдикции. (Харьк. 86/87-50).

 

     [233] Принимая на себя ведение какого-нибудь дела, присяжный поверенный должен выяснить по возможности предварительно все обстоятельства дела с той целью, чтобы не только ознакомиться с фактической и юридической стороною дела, но и определить свой образ действий при ведении его. Несомненно, что присяжный поверенный мог бы и до принятия дела узнать от доверителя своего, где и в чьих руках находится движимость, составляющая предмет его иска, и мог позднее, узнав об этом, отказаться от такого действия при ведении дела, которое по месту его исполнения не соответствует достоинству звания. (Харьк. 86/87-87).

 

     [234] Совет признал крайне неосновательными действия присяжного поверенного, во-первых, принявшего на себя ходатайство об утверждении просроченной уже купчей крепости и, во-вторых, предъявившего иск по домашнему арендному договору и затем не отказавшегося от ведения дела и не возвратившего самого договора доверительнице тотчас же после того, как она узнала о сделках, делающих иск этот невозможным, и получил основание считать самый договор фиктивным. (Харьк. 80/81-28).

 

     [235] Член присяжной адвокатуры не должен принимать на себя ведение дел, которых он по положению своему вести не может; если же он берется не вести дело в Суде, а лишь подготовлять его собиранием справок и составлением необходимых бумаг, то должен предупредить об этом верителя; во всяком случае, член присяжной адвокатуры не должен принимать на себя ведение дел по взысканиям, предъявленным в заведомо для него преувеличенном размере. (С.-Пб. 93/94-110).

 

     [236] Присяжный поверенный поступил неправильно, приняв к своему производству дело, по которому ведение его заключалось только в том, чтобы косвенным образом повлиять на отца должника, чтобы он уплатил долг сына. Принимать на себя подобного рода поручения пр. пов. не должен, так как подобного рода деятельность не имеет ничего общего с деятельностью адвоката. (Мск. 08/09-385).

 

[237] Защищая ответчика по уголовному делу, присяжный поверенный признавал его действия недобросовестными и бесчестными, но не оправдывал их, а только утверждал, что они не предусмотрены уголовными законами и потому не наказуемы. Для адвоката вовсе не предосудительно доказывать разницу между поступками, подлежащими и не подлежащими уголовному наказанию. Поэтому Совет не нашел ни в принятии защиты, ни в способе ее ведения ничего, заслуживающего порицания. Но в гражданском Суде дело шло уже не о том, подлежит или не подлежит ответчик уголовному наказанию за свои бесчестные поступки, а о том, извлечет ли он из них выгоду, воспользуется ли он результатами своего мошенничества. Приняв на себя защиту гражданских дел своего доверителя, присяжный поверенный нарушил самые существенные обязанности адвоката. Его не оправдывает и то, что Судебная Палата признала купчую действительною. Если недобросовестные, но формально правильные ходатайства и удовлетворяются судами, то из этого не следует, чтобы адвокаты могли их поддерживать. Адвокат обязан быть осмотрителен, строг и разборчив в выборе своих дел, никогда не поддерживать недобросовестных требований и отклонять от себя всякое сомнительное дело. Он не слуга своих доверителей, готовый делать за деньги что угодно, а защитник и покровитель, который в гражданских делах оказывает покровительство и защиту только тем, кто поступает добросовестно. В настоящем случае присяжный поверенный, зная, каким бесчестным путем достались ответчику деньги и дом, не затруднился помогать ему в отстаивании этого дома и денег. Вследствие этого, Совет признал, что поступки присяжного поверенного заслуживают самого строго взыскания, тем более, что представляют собой дурной пример для начинающих и неопытных адвокатов. (Мск. 77/78-47).

 

     [238] Присяжный поверенный не только взыскивал заведомо уже уплаченные деньги и, прикрываясь вступлением в законную силу приводимого им в исполнение решения, пытался устранить совершенно справедливое требование о зачете уплаченной суммы, но ему принадлежит и инициатива в этом неправом деле, позорящем звание присяжного поверенного, почему он и не может быть терпим в сословии. Неправильное понимание закона, если бы даже Совет мог допустить его в данном случае, не могло бы служить оправданием. Присяжный поверенный своими знаниями и способностями должен служить только правому делу; он не может предъявлять заведомо неправых требований, отстаивать заведомо несправедливое положение, хотя бы для этого и нашлось основание в законе, он должен, насколько от него зависит, предупреждать столкновения формального закона с справедливостью, а не вызывать их. По всем этим соображениям, Совет признал необходимым исключить присяжного поверенного из сословия. (Мск. 87/88-148).

 

     [239] Совет не мог не высказать своего строгого порицания по поводу крайней неосторожности и непростительного легкомыслия образа действий присяжного поверенного, ибо Совет полагал, что, относясь легкомысленно к принятию дел, в нравственной чистоте которых существует большое сомнение, без предварительной посильной проверки обстоятельств дела, присяжный поверенный, очевидно, дает справедливый повод к нареканиям, отражающимся невыгодным образом на интересах целого сословия. Зная, несомненно, что по поводу векселей производилось уголовное следствие, присяжный поверенный не дал себе труда справиться с данными этого следствия и ознакомиться с теми обстоятельствами, при которых возникли и появились векселя, а удовольствовался одним постановлением судебного следователя о прекращении уголовного следствия, и притом таким постановлением, которое по своему содержанию не уничтожало самого существа фактов, но указывало лишь на отсутствие в них признаков преступления, караемого действующим уголовным законом. (Мск. 87/88-182).

 

     [240] При оценке характера принимаемого дела, насколько оно право или не право, все зависит от юридического взгляда присяжного поверенного, принимающего на себя дело, и от того, в какой мере искренним представляются ему уверения его доверителя; вопросы эти не подлежат проверке в дисциплинарном порядке. (Мск. 88/89-78).

 

     [241] Хотя каждый имеет право предъявлять уголовные обвинения, но правом этим следует пользоваться с большой разборчивостью; предъявление обвинения, не имеющего ни малейшего основания, есть, во всяком случае, поступок предосудительный, особенно со стороны лица, принадлежащего к адвокатскому сословию. (Мск. 77/78-54).

 

[242] Никакие моральные правила не допускают того, чтобы кто-либо сознательно помогал «вымогателю и шантажисту» добывать неправедные деньги; тем более, непозволительно это присяжному поверенному, деятельность которого должна быть направлена на ограждение и восстановление права законными средствами. Только при соблюдении этих условий присяжный поверенный может пользоваться доверием со стороны общества. Поэтому такой присяжный поверенный, который не в состоянии поддерживать это необходимое к нему доверие, не должен оставаться в сословии. (С.-Пб. 09/10-651).

 

     [243] Присяжный поверенный не должен принимать к своему производству явно безнадежного, по его же сознанию, дела. (Мск. 09/10-246, ч. 3).

 

     [244] Можно рекомендовать присяжному поверенному быть осторожнее при приеме дел и в самом начале заботиться о доказательствах самого иска, дабы не ставить себя в положение поверенного, предъявляющего неосновательные иски. (Новочерк. 10/11-119; Харьк. 90/91-79 и 89).

 

     [245] Принимая на себя ведение искового дела, присяжный поверенный должен, прежде всего, вдумчиво отнестись к вопросу о том, будут ли у него налицо достаточные доказательства иска в будущем, и если доверитель заявляет, что доказательств добыть нельзя, или же, что к этому представятся сильные затруднения, то лучше всего от принятия дела уклониться, ибо, передавая дело поверенному, доверитель, в особенности же несведущий и беспомощный, все свои надежды возлагает на своего адвоката, не принимая уже затем никаких мер к содействию ему в розыске доказательств и в успешном движении дела. (Иркут. 07/08-80).

 

     [246] Во избежание возможных нареканий в медленности и небрежности, присяжному поверенному надлежит при самом принятии дела к своему производству выяснять все те обстоятельства, в зависимости от которых поставлена самая возможность предъявления иска. (Мск. 08/09-119, ч. 3).

 

     [247] Присяжный поверенный не только имеет право, но и обязан, прежде чем начать дело, убедиться в основательности требований доверителя в основании и в размере. (Мск. 02/03-350, ч. 2).

 

     [248] Помощник присяжного поверенного принял к своему производству и предъявил у мирового судьи заведомо неправильный и безнадежный иск, в котором, по его убеждению, могло быть только отказано. Совет не может не отнестись к такому поступку с безусловным порицанием: адвокат должен ограждать своих доверителей от юридически неправильных действий, а отнюдь не начинать от их имени заведомо неосновательных дел; действуя иначе, он роняет в глазах суда и общества не только собственное достоинство, но и достоинство всего сословия. (Мск. 09/10-160, ч. 3).

 

     [249] Присяжный поверенный, прежде принятия дела к своему производству, должен решить вопрос, считает ли он возможным вести дело. Принявши дело и находя невозможным его продолжать ввиду недоставления доверителем документов, присяжный поверенный обязан заблаговременно уведомить жалобщика об отказе. (Мск. 07/08-159, ч. 3).

 

     [250] Совет нашел, что коль скоро присяжный поверенный не находил возможным, ввиду неисполнения обратившихся к нему лицом требований, установленных законом, принять к своему производству его дело, то ему и не следовало хотя и по просьбе составлять по сему предмету заявление и исковое прошение, а тем более за известное вознаграждение, так как он должен был сознавать всю бесцельность этих бумаг. (Мск. 03/04-295, ч. 2).

 

     [251] Во имя достоинства носимого звания не подобает присяжному поверенному принимать к своему производству ведение таких дел, которые, по его собственному убеждению, представляются совершенно безнадежными, поступая иначе, присяжный поверенный заведомо обрекает самого себя в ложное положение по отношению к доверителю, если даже безнадежность иска выяснилась уже после его предъявления, то, во всяком случае, хотя бы в этот момент присяжному поверенному надлежало отказаться от дела и возвратить доверенность. (Мск. 08/09-217, ч. 3).

 

     [252] Совет по принадлежащему ему праву надзора не может не обратить внимания на профессиональный проступок присяжного поверенного, выразившийся в том, что он согласился за плату написать такой апелляционный отзыв, который заведомо для него не подлежал принятию, как поданный после срока. Адвокат не должен быть лишь составителем деловых бумаг, по указу, безотносительно к их содержанию и значению вообще, тем более в тех случаях, когда он их пишет и подает от своего имени по доверенности. Адвокат – советник, и если бы присяжный поверенный отнесся к своим профессиональным обязанностям с этой точки зрения, он отклонил бы предложение написать отзыв по истечении двухнедельного срока и не принял бы за эту бесцельную работу вознаграждения. (Мск. 90/91-37).

 

     [253] При отсутствии доказательств выдачи поверенному доверенности нельзя считать, что дело поверенных окончательно принято, и обвинение поверенного в том, что он не начинал и не вел в течение свыше 9 лет порученного ему дела, как и в том, что он не исполнил обязанности, лежащей на каждом поверенном, осведомлять доверителя о положении дела, когда доверитель об этом просит – все эти обвинения должны быть отвергнуты. Но в то же время имеется расписка, выданная поверенным, в удостоверение того, что ведение дела им принято», т. е. расписка, удостоверяющая неправду (если доверенности не было), и, что самое важное, способная ввести в заблуждение малограмотного жалобщика; возможно, что жалобщик совершил где-либо доверенность, но она до поверенного не дошла, завалялась у нотариуса; если поверенный выдал такую расписку до получения доверенности, а затем таковой не получил, и того дела, принятие которого удостоверил распиской, вести не мог, то он не только не имел права не отвечать на письма жалобщика, но он обязан был по собственной инициативе поставить жалобщика в известность о невозможности вести дело без доверенности и удостовериться в том, что жалобщик это обстоятельство усвоил. (Харьк. 09/10-249).

 

     [254] Совет обратил внимание на заключение помощников присяжного поверенного условия о вознаграждении и принятии доверенности раньше, чем он ознакомился с предъявленными ему бумагами, между тем, если бы он посмотрел бумаги, то немедленно убедился бы, что невозможно вести дело жалобщицы, и избежал бы дальнейших осложнений. (С.-Пб. 89/90-50).

 

     [255] Совет должен признать предусмотрительным со стороны поверенного брать расписку и получать гонорар только за одну отсрочку разбирательства, за изыскание способов только для того, чтобы в данный момент решение Суда не состоялось, когда самое дело, по своему существу, не возбуждало никаких сомнений и не представляло никаких оснований для спора. (Мск. 08/09-188, ч. 3).

 

     [256] Совет нашел, что помощник присяжного поверенного при ведении дела являлся готовым на все: и на заявление о мошенничестве или подлоге по поводу одного и того же акта, и на участие в деле противников своего доверителя, и на представительство интересов кредиторов в интересах их должника. Такая способность, ничем не стесняясь, преследовать свои денежные интересы, не может не вызвать вопроса о совместимости ее с носимым званием. Звание помощника присяжного поверенного, как члена присяжной адвокатуры, должно быть охраняемо от такого безразличия в выборе дела, исключительное же стремление к наживе должен быть противно правилам, обязательным для всех членов сословия. (Мск. 900/901-216).

 

     [257] Раз поверенный принял к своему производству вексель, срок по которому еще не наступил, то он должен был озаботиться получить такие полномочия, которые по обстоятельствам дела были необходимы для протеста их, или такого обязательства не следовало вовсе принимать к своему производству; во-вторых, присяжный поверенный, во всяком случае, мог передать вексель нотариусу для протеста от имени своей верительницы. Между тем, по новому вексельному уставу, отсутствие протеста лишает права на проценты со дня просрочки, и в случае отказа должника рассчитаться миролюбиво Суд может присудить проценты только со дня предъявления иска. (Мск. 09/10-415).

 

     [258] Помощник присяжного поверенного, не зная порядка подачи кассационной жалобы по уголовным делам, не должен был принимать на себя подачу жалобы, а приняв, должен был ознакомиться с относящимися к этому законами. Совет не мог не указать помощнику присяжного поверенного на то, что, допустив серьезную и грубую ошибку в принятом на себя деле, за ведение которого получил 20 руб., он должен был вернуть их доверителю немедленно и не дожидаясь судебного взыскания. (С.-Пб. 09/10-559).

 

     [259] Принятое на себя помощником присяжного поверенного по доверенности жалобщика поручение урегулировать расчеты покойного с двумя его кредиторами вообще представлялось делом, имеющим мало общего с занятием адвокатурою. (С.-Пб. 10/11-389).

 

     [260] Совет нашел, что присяжный поверенный совершил тяжкие нарушения профессиональных обязанностей. Признавая предлагаемое дело вполне безнадежным по отсутствию доказательств, не считая возможным предъявить какое-либо требование судебным порядком, присяжный поверенный не мог принять на себя ведение дела в управлении сыскной полиции и тем более заключить договор о вознаграждении за ведение такого дела и получить это вознаграждение при совершенно случайном, не зависевшем от его труда и знаний благоприятном исходе дела. Помимо того, присяжный поверенный допустил действия, несовместимые с достоинством носимого им звания, приняв на себя раздачу непредусмотренных законом наградных сыщику, и выдав одному лицу денежную сумму, имевшую значение награды за рекомендацию дела. (Мск. 97/98-44).

 

     [261] Расчет на психологию противника, на его трусость и другие слабые стороны не может руководить поверенным, принимающим на себя ведение дела, ибо поверенный должен руководствоваться только законными и нравственными основаниями принимаемого им дела и вести это дело только законными способами. (Мск. 10/11-260, ч. 3).

 

[262] Совет признает недопустимым, чтобы присяжный поверенный, бывший мировой судьей, оспаривал свое же решение, постановленное им же в качестве судьи. Такое безразличное отношение может бросать неприятную тень и на присяжного поверенного и на судью и вызвать неосновательные подозрения в добросовестности исполнения обязанностей.

Присяжный поверенный, который ранее в высоком звании судьи не усвоил элементарной щепетильности в отношении к доверителям и выше всего ставит свои личные интересы, ради охраны которых прибегает к крайне неблаговидному деянию, не может оставаться в сословии присяжных поверенных. (Иркут. 07/08-47).

 

     [263] Устранить себя лично от принятия ходатайства о перезалоге дома в том самом Обществе, где состоял директором, очевидно, избегая двусмысленности своего положения, присяжный поверенный должен был, по мнению Совета, уклониться и от рекомендации вместо себя кого бы то ни было для ведения дела о перезалоге в виду возможных обвинений его, как присяжного поверенного, в том, что, пользуясь званием директора Правления Кредитного Общества, он ведет там дело о перезалогах через подставных лиц. (Мск. 93/94-44, ч. 2).

 

     [264] Принимая во внимание, что помощник присяжного поверенного принял на себя ходатайство по делу о разрешении поставить в трактир биллиарды, по делу, не имеющему ничего общего с теми ходатайствами по судебным делам, вести которые входит в круг обязанностей членов сословия, и принял это ходатайство не по соображениям о его законности и правильности, а по соображениям, обеспечивающим это ходатайство в силу его личных знакомств и отношений к канцелярии градоначальника, Совет не может не вменять в вину как факт самого принятия тех особых отношений к канцелярии градоначальника, которыми он импонировал, оказав тем самым давление на поручившего ему, а не кому-либо другому, таковое ходатайство именно ввиду этих отношений. (Мск. 09/10-463, ч. 3).

 

     [265] Нет основания подвергать какому-либо дисциплинарному взысканию присяжного поверенного за то, что им были даны уверения в правильности и выигрыше судебного дела, так как это значило бы входить в поверку правильности убеждений поверенного и его взглядов на вопросы судебного свойства, чего Совет делать не может, кроме тех случаев, когда он усмотрит или крайнее невежество или злонамеренность. (Мск. 02/03-357, ч. 2).

 

     [266] Совет находит, что присяжный поверенный, приняв предложение вести дело и, взяв от доверительницы паспортную книжку ее в обеспечение их соглашения, очевидно, не остановился перед соображением о том, в какой мере такой способ обеспечения сделки целесообразен и может быть им принят. Принимая паспортную книжку, как вещное обеспечение своего соглашения, присяжный поверенный тем самым подрывал доверие к достоинству своего звания, блюсти и оберегать которое есть первая обязанность каждого члена сословия. (Мск. 07/08-184, ч. 3).

 

     [267] Поверенный, в своих отношениях к доверителю обязан, наряду с интересами последнего, тщательно охранять достоинство своего звания и ограждать себя от возможных нареканий и претензий. Между тем, выдача помощником присяжного поверенного расписки, удостоверяющей принятие завещания (на обрывке листа) является совершенно неправильною, так как, в самом деле, им принято было не завещание, а пол-листа бумаги, который уже по внешнему своему виду, согласно категорическому веления закона, не может считаться завещанием, причем дефект такого свойства, что установление времени, когда бумаге придан был этот внешний незаконный вид, может оказаться затруднительным или невозможным. (С.-Пб. 10/11-495).

 

     [268] Присяжный поверенный говорит, что он не рассматривал векселей и потому не видел поправок и подчисток. Такой легкомысленный образ действий при принятии дела недопустим. Если присяжному поверенному нередко бывает трудно проникнуть в истинный характер отношений между контрагентами, то, во всяком случае, он должен тщательно разобраться в этих отношениях, насколько они вскрываются из документов. Не следует забывать, что, представляя в Суде документы происхождения противозаконного, поверенный подвергает тяжелым последствия своего доверителя, который между тем имеет основание думать, что если документы приняты присяжным поверенным, то они нашли авторитетное одобрение и признание своей правильности. (Мск. 09/10-404, ч. 3).

 

     [269] Присяжный поверенный, зная о существовании завещания, скрывая от Суда существование завещания и ходатайствуя об утверждении законных наследников, совершил важное нарушение профессиональных обязанностей. Сомнение в действительности завещания не оправдывает его действий. Если завещание могло быть признано недействительным по психической болезни завещательницы, то присяжный поверенный мог лишь принять на себя предъявление иска о недействительности завещания; до тех же пор, пока завещание не было уничтожено, он не мог, удостоверяя перед Судом наличность законных наследников, скрыть существование наследников по завещанию. (Мск. 93/94-13, ч. 1).

 

     [270] Если нет поводов к кассации, то присяжный поверенный и не должен принимать на себя составление таковой. (Мск. 96/97-123).

 

     [271] Присяжный поверенный имел, конечно, основание и право не принимать вовсе к своему производству присланного ему без его согласия дела, но, получив доверенность и документы, должен был известить о своем отказе доверителя, а не держать у себя дела в продолжение почти целого года, храня при этом упорное молчание, чем мог внушить доверителю убеждение, будто изъявил молчаливое согласие на принятие доверенности. (Мск. 97/98-206).

 

     [272] Присяжный поверенный не должен принимать на себя ведение в известном Суде такого дела, которое этому Суду, безусловно, неподсудно. Ведение подобного дела, не принося доверителю никакой пользы, дает повод к нареканию на присяжного поверенного. Если в данном случае предъявление иска еще может быть оправдано предположением присяжного поверенного, основанным на уверениях доверителя, что ответчик не заявит отвода о неподсудности, то перенос дела в Палату после заявленного отвода представляется непростительным. (Мск. 95/96-1, ч. 2).

 

     [273] Присяжный поверенный, несомненно, свободен в своем решении принять на себя предложенное ему дело или отказаться от него, и в этом отношении нет никакой надобности входить в оценку уважительности оснований, по которым он не пожелал вести дело. Но оставлять письмо без ответа, в котором его просят принять на себя защиту дела, он, очевидно, не вправе. Принадлежа к сословию присяжных поверенных, он является общественным деятелем, к которому могут обращаться не только личные, более или менее близкие, знакомые, но и люди из более широких кругов общества, в глазах которых звание присяжного поверенного, само по себе, должно служить гарантией не только общей добропорядочности, но и особенной корректности, а потому присяжный поверенный по своему званию обязан отвечать на письма. (С.-Пб. 09/10-403).

 

     [274] Присяжный поверенный поступил неправильно в том отношении, что принял на себя обязанность окончить дело к определенному сроку. Если бы даже поверенный при принятии дела имел все необходимые документы, то и тогда он не должен был бы назначать срока окончания его, зная, что время разрешения Судом дела не находится в зависимости от желания его, поверенного. (Харьк. 88/89-123).

 

     [275] Присяжный поверенный обязался закончить дело в течение определенного срока, а в противном случае уплатить доверителю шестьсот рублей в виде неустойки; такое обязательство для члена присяжной адвокатуры считается совершенно неприличным, ибо как исход дела, так и время его окончания от поверенного не зависят, и ручательство в этом отношении является ничтожным. (С.-Пб. 08/09-401; 88/89-123).

 

     [276] Доверитель в праве откуда угодно пригласить себе поверенного для ведения его дела, для ознакомления с делом, для простой консультации. Вправе и адвокат ценить свой труд в таких случаях по своему усмотрению, и не было бы тут места надзирающей власти Совета. Но желание такое должно быть сознательное, отвечающее обстоятельствам дела, положению доверителя. Совет неоднократно указывал на вытекающую из высокой общественной роли адвоката необходимость заботливо относиться к интересам лиц, обращающихся к адвокату за юридической помощью; заботливость эта должна прежде всего выражаться в оказании действительно необходимой помощи, а не кажущейся, призрачной. Деятельность адвоката должна быть чужда какой бы то ни было эксплуатации. Он не может брать денег за бесполезный, ненужный свой труд, да еще от тех, которые сами ничего не имеют. Считая поэтому, что присяжный поверенный не имеет нравственного права на удержание всех полученных им денег, что он имеет право лишь на действительно им расходованные деньги, Совет нашел, что присяжный поверенный заслуживает дисциплинарного взыскания, и обязал его возвратить обществу крестьян оставшиеся от расхода деньги. (Мск. 06/07-202, ч. 2).

 

 

2. Значение доверенности и пользование ею

 

     [277] Совет находит, что договор доверенности, как и всякий договор, требует соглашения двух сторон, доверителя и поверенного, а, следовательно, если со стороны присяжного поверенного не было изъявлено согласие на ведение им дела, то высылка ему доверенности, как акт односторонний, не может создать между ним и выдавшим доверенность отношений доверителя и поверенного. (Мск. 02/03-145, ч. 2).

 

     [278] Один только факт получения присяжных поверенных доверенности без всяких данных, документов и указаний по делу не может создать для него ответственности перед своим доверителем. (Мск. 05/06-32).

 

     [279] Факт совершения доверенности на чье-либо имя и явка этой доверенности в нотариальной конторе еще не устанавливает существования отношений поверенного к доверителю, ибо для этого необходимо, чтобы доверенность была принята лицом, на имя коего совершена. (Мск. 02/03-14, ч. 2)

 

     [280] Если присяжный поверенный находит выданную ему доверенность недостаточною, то он должен предложить доверителю подать ему другую и не оставлять его в добросовестном заблуждении о том, что он уполномочил поверенного на все ходатайства, которые нужны. (С.-Пб. 09/10-472).

 

     [281] Если принятие поверенным доверенности для ведения какого-либо дела не всегда знаменует собой принятие самого дела, то оно, во всяком случае, делает вполне законным предположение, что дело поверенным принято; если предположение это почему-либо не осуществляется, то на обязанности поверенного лежит уже устранить всякие возможные здесь недоразумения, чтобы доверитель его не оставался в ложном убеждении в том, что интересы его будут правомерно охранены. (Мск. 03/04-33, ч. 3).

 

     [282] Оставление на руках общей доверенности своего бывшего доверителя налагает на присяжного поверенного обязанность особенно осторожного образа действия по отношению к этому доверителю, так как по закону нахождение доверенности в руках поверенного есть признак продолжающихся отношений по уполномочию, пространство которого определяется текстом доверенности. Во избежание всякого рода недоразумений и нареканий, столь нежелательных по отношению к присяжным поверенным, представлялось бы наиболее правильным, чтобы в каждом отдельном случае текст доверенности, принимаемой присяжным поверенным, по возможности, соответствовал действительному содержанию представленных уполномочий; если же обстоятельства приводят присяжного поверенного к принятию общей доверенности при наличности совершенно частного поручения, то своевременное возвращение доверенности по исполнении принятого поручения есть необходимая мера для ясного обозначения происшедшего прекращения отношений по доверенности. Оставляя на своих руках ненужную уже общую доверенность, присяжный поверенный удерживает за собой формальное положение поверенного и тем самым связывает себя по отношению к своему бывшему доверителю; если же он забывает значение такого положения, то рискует поставить себя еще в худшее положение, затрагивающее самое достоинство носимого им звания. (Мск. 901/902-73, ч. 2).

 

     [283] Бывают случаи, когда вследствие требований закона или судебной практики (например, всеподданнейшая просьба, жалоба на судебного следователя, заявление о подлоге), или за невозможностью по краткости времени получить надлежащее полномочие, или когда доверитель желает сам подать прошение от своего имени, присяжный поверенный может составить жалобу для своего доверителя от имени сего последнего. Если же у присяжного поверенного есть какая бы то ни было причина не желать огласки его участия в каком-либо деле, то он должен вовсе от всякого участия в деле уклониться. Общее правило содействия присяжного поверенного доверителю требует, чтобы участие это было гласное; во всех случаях, когда присяжный поверенный может получить доверенность, он обязан действовать гласно, не прячась за подпись своего доверителя. Адвокат, полагающий, что его подпись не может влиять на основательность жалобы, не должен забывать, что поставленный силою самого закона в особые, отличные от тяжущихся, отношения к Суду, обязанный по своему образованию, общественному положению и по профессии своей относиться критически, с должною осторожностью ко всему, что излагает в прошении, его подпись, как присяжного поверенного, должна вызывать в судьях заслуженное внимание и доверие. Если же судье становится как-либо известным, что адвокат уклонился от гласного участия в деле, что он действует тайно от имени доверителя, тогда у судьи может и должно явиться вместо ожидаемого доверия недоверие как к своему адвокату, так и к изложенным в составленной им жалобе обстоятельствам. Поэтому негласное участие присяжного поверенного в судебном деле может быть допускаемо только в исключительных случаях, во всех же других оно не может быть признано ни желательным, ни правильным. (С.-Пб. 94/95-76).

 

     [284] Договор доверенности крепок не формальною скрепою подписи доверителя под доверенностью и не условием с поверенным о его гонораре. Договор этот крепок только действительным доверием доверителя к избранному им поверенному. Но раз это доверие утрачено, то утрачено и основание для продолжения доверительских отношений, и поверенный, хотя бы и не чувствовал за собою перед доверителем никакой вины, не может уже, не поступаясь своим достоинством, продолжать исполнение обязанностей поверенного. Тем более он не должен настаивать на своем праве исполнять эти обязанности вопреки ясно выраженной воле доверителя. (Мск. 03/04-236 ч. 2).

 

     [285] Присяжный поверенный, подписавший договор об условиях, на которых он принимает ведение порученного ему дела, тем самым изъявляет согласие на принятие обязательств перед своим будущим доверителем. Но в отношения поверенного к доверителю присяжный поверенный вступает только со дня выдачи ему доверителем доверенности, так как наблюдение за ходом дела в Суде, представительство на судоговорении, совершение действий от имени доверителя возможно только на основании доверенности, отсутствие которой обязывает поверенного лишь к совершению таких действий по ведению дела, для которых не требуется наличности уполномочия, каковы: изучение дела, подача совета, составление бумаг и их пересмотр и т.п. (Мск. 25/86-82).

 

     [286] На основании ст. 2332 т. Х ч. 1, доверитель имеет право требовать, чтобы поверенный возвратил данную ему доверенность, и поверенный, получив такое требование, обязан возвратить доверенность во избежание последствий, предусмотренных в этой статье. Неисполнение присяжным поверенным требования доверителя о возврате доверенности составляет профессиональный проступок, а потому жалобы на невозвращение доверенности присяжными поверенными, соединенные с ходатайством о понуждении их к возврату таковых, подсудны Совету, как учреждению, наблюдавшему за исполнением присяжными поверенными обязанностей звания. (п. 2 ст. 267 Учр. Суд. Уст.). (Мск. 02/03-133; 03/04-219, ч. 2).

 

     [287] Приняв доверенность и получив затем письменное предложение вернуть ее, присяжный поверенный не вправе уклониться от исполнения обращенного к нему требования и тем самым ставить доверительницу свою в необходимость уничтожить через публикацию данное ему полномочие. (Мск. 96/97-77).

 

     [288] Ввиду неудобств и возможности нареканий при получении поверенным доверенности от двух лиц, состоящих между собой в тяжбе, хотя и не по одному и тому же делу, в среде присяжных поверенных принято в тех случаях, когда это представляется необходимым, заручиться письменным согласием первоначального доверителя на принятие доверенности от его противника. (С.-Пб. 81/82-11).

 

     [289] По принятым Советом и Общим Собранием присяжных поверенных правилам, имеющий общие доверенности от лиц, состоящих в тяжбе, не может принимать участия в этой тяжбе ни с той, ни с другой стороны, а поверенный, имеющий общую доверенность на ведение всех дел одного лица, не может без ведома и согласия этого верителя делаться по специальным доверенностям поверенным других лиц в тяжбах, направленных против первого доверителя. (С.-Пб. 93/94-82).

 

     [290] Поверенный по закону имеет право отказаться от доверенности, во всяком положении дела и, воспользовавшись таким правом, присяжный поверенный ничем не нарушает своих обязанностей. (Мск. 02/03-58, ч. 2).

 

     [291] Рассмотрев обстоятельства настоящего дела, Совет находит, что присяжный поверенный допустил по делу небрежность. Если он не имел надлежащей доверенности, то должен был или своевременно отказаться от ведения дела или просить о выдаче ее. Если присяжному поверенному был представлен список свидетелей, он должен был тщательнее выяснить тот материал, который они могли бы внести в дело, чем сделал он это, по словам жалобщицы. Если присяжный поверенный убедился в безнадежности дела, ему надлежало вернуть документы немедленно, а не удерживать их у себя. (Мск. 06/07-302, ч. 2).

 

     [292] Совет нашел образ действий помощника присяжного поверенного неправильными. Он мог передоверить ведение порученного ему дела, но, сделав это, он обязан был или заявить об отказе от дальнейшего ведения его дела или же остаться его поверенным, но тогда сообщить ему о ходе дела, отвечать на его письма и т. д. (С.-Пб. 08/09-274).

 

     [293] Совет нашел, что, не имея доверенности жалобщика и не принимая к своему производству его дела, присяжный поверенный не был обязан исполнять какие-либо поручения жалобщика и сообщать ему сведения о ходе и положении не им начатого дела. (Мск. 07/08-237, ч. 2).

 

     [294] Совет признал, что, кроме заявления верителю об отказе от доверенности, присяжный поверенный, на точном основании ст. 253 Уст. Гр. Суд., должен об этом уведомить и Суд, где производится дело. (С.-Пб. 90/91-63; Харьк. 90/91-93).

 

     [295] Совет нашел необходимым циркулярно предложить присяжным поверенным в точности соблюдать ст. 252 и 253 Уст. Гр. Судопр. в случае отказа от доверенности и заблаговременно уведомлять, как верителя, так и председателя Суда о своем отказе, ибо последний, по ст. 254 того же Устава, соображаясь с расстоянием жительства доверителя и обстоятельствами дела, определяет срок, по истечении коего поверенный, обязанный дотоле ходатайствовать по делу, признается свободным от той обязанности. (Журн. зас. Совета 3 марта 1882 г.). (С.-Пб. 82/83-7).

 

     [296] В числе причин, прекращающих действие доверенности, закон указывает, между прочим, на распоряжение доверителя и на отказ самого поверенного (ст. 2330 т. Х ч. 1). Для уничтожения доверенности доверителем закон устанавливает известный и довольно сложный порядок; для прекращения же силы доверенности по желанию самого поверенного достаточно заявления его о том тому присутственному месту, на котором он по делу ходатайствовал, с извещением доверителя и с возвращением ему подлинной доверенности. Существенно важно лишь первое: «в случае сложения поверенным принятой им на себя обязанности, все действия его ограничиваются одним о том объявлением». (Реш. Гр. К. Д-та С. 1874 г., № 581). (Мск. 97/98-188).

 

     [297] Раз по обстоятельствам дела присяжный поверенный признал необходимым заявить суду об отказе от доверенности своего доверителя, он должен сделать это своевременно, не ограничиваясь одним лишь словесным заявлением сего своему доверителю. (Мск. 98/99-104, ч. 2; Харьк. 90/91-93).

 

     [298] Отказываясь от доверенности, присяжный поверенный должен заявить об этом в установленном порядке Суду (ст. 253); такое заявление не может быть сделано надписью на повестке, которая возвращается в канцелярию Суда и не подлежит обозрению председателя до заседания по делу; между тем на нем, в случае подачи в Суд заявления об отказе поверенного от доверенности, лежит обязанность назначить срок, по истечении которого поверенный считается свободным от своей обязанности; до истечения же сего срока поверенный обязан ходатайствовать по делу в пределах своего полномочия (ст. 254). (С.-Пб. 89/90-48).

 

     [299] Если лицо выдало присяжному поверенному доверенность с правом передоверия, то последний всегда может воспользоваться этим правом и поручить своему помощнику выступать по делам. (Мск. 07/08-122, ч. 2).

 

     [300] Ответственность за ведение дел, порученных Советом, всецело лежит на присяжных поверенных и не может быть ими перелагаема на других лиц. (Мск. 09/10-407, ч. 3).

 

     [301] Поверенный отвечает перед своим доверителем за действия лиц, которым он передоверил ведение дела, лишь в том случае, если это передоверие не имеет характера полной передачи дела другому лицу и притом с ведома и согласия самого доверителя. Если же такая передача состоялась, если доверитель все сношения по делу ведет уже с новым, вторым поверенным, то первый может считать себя свободным от ведения дела. Во избежание недоразумений лучше было бы в таких случаях вместо передоверия требовать от доверителя новую доверенность второму поверенному. Но если почему-либо было дано передоверие, то это меняет лишь форму, но не существо дела. При таких условиях новый поверенный представляется не лицом, исполняющим лишь поручение первого, но лицом, ведущим дело независимо от него по самостоятельному соглашению с доверителем. (Мск. 03/04-207, ч. 2).

 

     [302] Хотя дело и передоверено товарищу, но раз присяжный поверенный сохранил за собою непосредственные сношения с доверителем, на его обязанности лежит следить за делом. (Мск. 09/10-200, ч. 3).

 

     [303] Если присяжный поверенный, принявший к своему производству чье-либо дело, поручает его ведение товарищу по праву передоверия, то таковое обстоятельство не слагает у первоначального поверенного обязанность быть осведомленным о положении дела и делиться своими сведениями с доверителем, который, вверив свои интересы непосредственно ему, а не другому лицу, вправе всегда требовать и ожидать отчета от своего первоначального поверенного. (Мск. 02/03-138, ч. 2)

 

     [304] Совет признал неосмотрительность в принятии присяжным поверенным доверенности без права передоверия, вследствие чего он, при непредвиденной задержке по делам, лишен был возможности передоверить совершение акта другому лицу. (Мск. 97/98-141).

 

     [305] Совет нашел, что поверенный по передоверию представляет собою лицо не передоверителя, а первоначального верителя, и что он не должен был подчиняться даже и воле его верителя, когда она являлась нарушением принятого последним на себя обязательства. (С.-Пб. 86/87-60).

 

     [306] Совет возбудил вопрос, правильно ли поступил присяжный поверенный, возвратив документы поверенному после того, как узнал, что доверенность уничтожена. Совет рассуждал: когда присяжный поверенный, ходатайствующий по передоверию, узнает, что первоначальная доверенность уничтожена, то, конечно, должен прекратить ходатайство. Но из этого не следует, что он должен возвратить находящиеся у него документы лицу, выдавшему передоверие. Напротив, именно последнему-то он и не должен выдавать таковых, ибо это значило бы действовать вопреки воле доверителя, который самым актом уничтожения доверенности ясно выказал недоверие к первоначальному поверенному. С уничтожением первоначальной доверенности присяжный поверенный лишается возможности ходатайствовать, но это еще не избавляет его от обязанности не только не действовать вопреки ясно выраженной воле доверителя или во вред ему, но и продолжать ограждать интерес и право первоначального доверителя впредь до полного прекращения отношений, возникших из договора доверенности. А так как отношения эти продолжают существовать и по уничтожении первоначальной доверенности, если документы доверителя остались у поверенного, то присяжный поверенный обязан не отдавать их никому, кроме первоначального доверителя или его уполномоченного и ни в каком случае тому поверенному, которого доверенность уничтожена, хотя бы документы были получены от последнего. (Мск. 79/80).

Поручая взыскание, о котором имелось особое уголовное производство, присяжный поверенный должен был предупредить о том товарища, к содействию коего он прибегал. Не говоря уже о том, что в интересах дела ему надлежало быть знакомым со всеми обстоятельствами, имевшими значение в порученном деле, возможно было предвидеть, что в зависимости от такого предупреждения могло находиться и само согласие товарища на вступление в дело. Отсутствие такого предупреждения дает повод к невыгодным для присяжного поверенного предположениям или о небрежности при отправлении профессиональных обязанностей или о намерении скрыть неудобное обстоятельство. (Мск. 02/03- 221, ч. 2).

 

     [307] Как бы ни доверял своему сотруднику присяжный поверенный и как бы он ни был занят делами, он не может слагать с себя ответственности за ведение дела, которое ему поручено. (Мск. 10/11-512).

 

     [308] Принятие к своему производству взыскания только для того, чтобы его передоверить другому лицу, передоверие его не члену сословия (присяжному поверенному или помощнику), дающему всю полноту гарантий добросовестности и аккуратности, а какому-то частному лицу, не может быть оправдано и терпимо. Присяжный поверенный имеет достаточное количество товарищей, которые охотно бы ему помогли; между тем, вместо этого естественного пути он избрал другой, обратившись за содействием к лицу, не оправдавшему его доверия, за действия которого он не может не нести известной нравственной ответственности. (Мск. 09/10-128, с. 3).

 

     [309] Выдача присяжным поверенным доверенности на ведение судебных дел своей прислуги, т. е. лицу, совершенно непригодному для подобного назначения, не соответствует достоинству присяжного поверенного. Нельзя не признать, что в выдаче ей доверенности на ведение всех судебных дел в мировых установлениях проявилось значительное легкомыслие, так как она могла по этой доверенности совершить какие-либо действия, компрометирующие ее доверителя и звание присяжного поверенного. (С.-Пб. 09/10-587).

 

     [310] По законным основаниям следует признать, что совершение передоверия с полномочием на ведение судебных дел на имя лица, исключенного из профессиональных поверенных в дисциплинарном порядке, должно считаться со стороны присяжного поверенного действием некорректным, ввиду разъяснения Общ. Собрания 1-го и Кас. Д-тов 1882 г., № 45, и 1889 г., № 29, о недопущении лиц, исключенных из числа частных поверенных в дисциплинарном порядке к ходатайству в качестве поверенных, и по трем делам без свидетельства и что, наконец, объяснения присяжного поверенного о преждевременности обсуждения его действий, ввиду поданной им кассационной жалобы на определение Съезда, не заслуживают уважения, так как решение Сенатом в этом или ином смысле вопроса относительно правильности или неправильности прекращения Съездом искового производства по делу вообще не может иметь влияния на определение характера действий присяжного поверенного. (Мск. 96/97-28).

 

     [311] Совет пришел к заключению, что запрещение присяжным поверенным принимать ведение дела в судах по праву передоверия от частных поверенных и вообще лиц, не имеющих отношения к адвокатуре, будет несправедливым лишением прав тех лиц, которые, нуждаясь в помощи поверенного, лично к присяжному поверенному почему-либо не обратились. Разрешая так настоящий вопрос, Совет вместе с тем считает недопустимым, чтобы присяжные поверенные и помощники их ставили себя в положение подставных лиц, через которых подпольные ходатаи вели бы чужие дела. (Каз. 08/09-116).

 

     [312] Заслушав прошение присяжного поверенного по вопросу о выдаче передоверия в виду запрещения ему практики, Совет постановил: принимая во внимание, что прием дел для ведения их составляет часть адвокатской практики, которая ему запрещена, присяжный поверенный во все время срока запрещения практики ни дел принимать, ни давать передоверия по таковым не может. (Мск. 93/94-IX, ч. 1).

 

     [313] Присяжный поверенный, которому запрещена практика, не может принимать участия в качестве представителя стороны не только в судебном, но и в предварительном следствии (где это оказывается возможным), хотя бы он и не именовал себя присяжным поверенным, так как представительство присяжного поверенного по доверенности торгового свойства, в качестве лица, состоящего при торговой конторе, должно считаться предосудительным. (Мск. 93/94-132,ч. 2).

 

     [314] Несовместимо с принадлежностью к сословию присяжных поверенных ведение чужого дела не по доверенности, а от своего имени (фиктивная покупка вексельной претензии у доверителя с подачею ему обеспечивающей расписки). (Мск. 03/04 -216, ч. 2).

 

     [315] Предъявление иска не по доверенности, а по бланковой надписи от своего имени ставит поверенного в рискованное положение перед своим доверителем, и в фальшивое положение перед Судом. (Мск. 901/902-45, ч. 3).

 

     [316] Передача в собственность исполнительного листа с целью производить по нему взыскание в округе, где у помощника присяжного поверенного нет свидетельств на ведение чужих дел, недопустима и предосудительна потому, что она представляет собою фиктивную сделку, ставит в ложное положение поверенного и дает повод к разнообразным нареканиям; недопустима она также и потому, что совершается в данном случае для приобретения возможности ходатайствовать без получения свидетельства Суда на ведение чужих дел. (Мск. 09/10-206, ч. 3).

 

     [317] Не имея свидетельства от Суда на право ходатайства по судебным делам, помощник присяжного поверенного, принимая на свое имя доверен­ность на управление имением, совершает это явно и заведомо в обход закона. (Мск. 02/03-341, ч. 2).

 

[318] Если помощник присяжного поверенного и «состоял» при конторе, то это обстоятельство не давало ему права вести в Суде дела посторонних лиц, хотя бы и в интересах конторы, и выступал всякий раз в качестве фиктивного торгового служащего, в явный обход закона. То обстоятельство, что в доверенностях, наряду с его званием торгового служащего, упоминалось и еще звание помощника присяжного поверенного, дела не меняет и лишь усугубляет его вину. Несение обязанностей бухгалтера многих купцов ничего общего со званием и деятельностью помощника присяжного поверенного не имеет, и получение доверенностей на свое имя, как торгового служащего, делалось с очевидной целью обхода закона, запрещающего лицам, не состоящим в звании присяжного стряпчего, выступать по чужим делам в Коммерческом Суде. (Одес. 910-130).

 

     [319] Помощник присяжного поверенного предъявил от своего имени иск по векселям, принадлежащим Торговому Дому, а затем, получив исполнительные листы, передал их обратно Торг. Дому. Совет признал, что присяжные поверенные и их помощники не вправе предъявлять в Суд от своего имени иски доверителей. (Мск. 08/09-127, ч. 3).

 

     [320] 5 декабря 1870 года состоялось в Московском Совете следующее постановление, циркулярно объявленное всем присяжным поверенным для руководства на будущее время: «Имея в виду Учр. Суд. Уст. ст. 353, 354, 356, 357 п. 8, 368, 400 и Уст. Торг ст. 1291-1295, принимая в соображение, что лицо, поступая в присяжные поверенные, занимает особое между обществом и Судом положение, зависящее исключительно от свойства и рода его занятий; что занятия сии, коими звание присяжного поверенного отличается от других званий в государстве, заключается единственно в изучении законов для защиты на Суде лиц, требующих его содействия и помощи, и что применение знаний своих к делу возможно для присяжного поверенного, за исключением определенных в законе случаев, только при посредстве доверенности со стороны лица, к нему обратившегося; принимая в соображение, что лицо, носящее звание присяжного поверенного, кроме обязанностей относительно своих доверителей, имеет еще и к себе самому и к установлению присяжных поверенных обязанности, заключающиеся преимущественно в воздержании себя от действий и занятий, этому установлению не свойственных; что присяжный поверенный, имея свои нужды и зная нужды других, может, конечно, по общему праву, и на себя выдать, и от другого принять долговое обязательство, но что с таким принятием приобретение векселей по бланковым надписям на третье лицо для дальнейшей ли передачи оных или, смотря по обстоятельствам, для представления их от своего имени ко взысканию, – ничего общего не имеет, составляя уже отрасль промышленности, и что если присяжные поверенные приобрели на несостоятельного должника векселя только для представления их взысканию в интересах третьего лица, то, будучи присяжными поверенными, они, по вышеизложенному, могли это сделать не иначе, как на основании доверенности. На основании этих соображений Совет присяжных поверенных признал, что приобретение векселей не за собственный счет, равно и представление чужих векселей ко взысканию от своего имени составляют действия, званию присяжного поверенного не соответствующие. (Мск. 86/87-76).

 

[321] Помощник присяжного поверенного, не имея свидетельства от Суда на право ходатайства по чужим делам, производил взыскания по векселям по «препоручительным надписям». На рассмотрение Совета уже доходил подобный случай, и Совет (отчет 1910-11 г. ч. 6-11) высказал, что он «считает совершенно неправильным предъявление иска по препоручительным надписям». «Препоручительные надписи даются обыкновенно приказчикам или людям, стоящим к фирме в служебных или торговых отношениях, в каковых помощник присяжного поверенного находиться не должен»… «Совет неоднократно уже разъяснял, что в целях избежания или невозможности получения свидетельства на ведение судебных дел нельзя прибегать к получению доверенности на управление имениями, равным образом, нельзя по тем же соображениям и действовать по препоручительным надписям на векселях: и то и другое делается в обход закона и заслуживает осуждения». Существует мнение, что раз сам закон устанавливает право взыскания по препоручительным надписям, то нельзя вменять присяжному поверенному или помощнику в проступок пользование правом, предоставленным по закону всем гражданам. Но Совет не может согласиться с этой аргументацией. Еще в 1892 г. (отч. Совета 1892-93 г.) Совет высказал общее положение, что «не все то, что запрещено законом и потому не влечет за собою кары для поверенного вообще, дозволительно присяжному поверенному». Это положение вполне приложимо и к данному случаю. Если по закону никому не возбраняется производить взыскания по препоручительным надписям, то для присяжных поверенных пользование этим законом не вызывается необходимостью. Присяжный поверенный и помощник, обладающий свидетельством или состоящий присяжным стряпчим, являются обладателями более широкого и неограниченного права, а именно, права все дела по доверенности, а, следовательно, и предъявлять иски по векселям. Поэтому лицу, принадлежащему к сословию присяжных поверенных, нет надобности, и недостойно уклоняться от принятия доверенности и скрывать свое звание при взыскании, пользуясь препоручительной надписью. Не желая пользоваться доверенностью и укрывая свое звание за препоручительной надписью, член сословия открывает возможность заподозрить его в стремлении избежать надзора со стороны своего сословного органа, Совета, за его действиями в этой сфере деятельности. Не может служить основанием для взыскания по таким надписям и то соображение, что не все помощники присяжных поверенных могут иметь свидетельства в судах, ибо как бы ни были затруднительны условия, в которых поставлены помощники при получении свидетельства, и в особенности помощники иудейского вероисповедания, Совет, тем не менее, не может, подчиняясь наличности этих условий, допустить возможность вести вексельные дела по препоручительным надписям в противоречие с законом, открывающим право членам сословия действовать по доверенностям. Каждый стажер, как бы ни было тягостно прохождение им своего стажа, должен непоколебимо воспитываться в принципах и традициях сословия, в которое он намеревается вступить, не уклоняясь от них в сторону при первой возможности по соображениям стесненности своего положения. Только такая школа способна будет дать сословию достойных членов. На основании изложенного, Совет постановил: помощнику присяжного поверенного объявить строгий выговор. (Мск. 1912 г.).

 

 

3. Приобретение прав доверителей по их тяжбам

(нарушение 400 ст. Уч. Суд. Уст.)

 

     [322] Совет нашел, что запрещение приобретать права доверителей касается лишь тех исков, по коим доверители и присяжные поверенные состоят в отношениях доверителя и поверенного; ст. 400 Учр. Суд. Уст. воспрещает «покупать или иным образом приобретать права своих доверителей по их тяжбам». (С.-Пб. 82/83-65).

 

     [323] По силе 400 ст. Учр. Суд. Уст., присяжным поверенным запрещается покупать от своих доверителей права по их тяжбам. Распространять же означенное воспрещение вообще на всякие имущественные сделки присяжных поверенных это значило бы лишать их общих гражданских прав. (Сарат. 05/06-24).

 

     [324] 400 ст. Учр. Суд. Уст., по которой присяжным поверенным запрещается приобретать права своих доверителей по их тяжбам, должна распространяться и на их помощников. (Мск. 77/78-54).

 

     [325] Нарушение 400 ст. может быть обжаловано лишь доверителями присяжных поверенных, а не посторонними лицами. (С.-Пб. 81/82-69).

 

     [326] Статья 400 Учр. Суд. Уст. воспрещает присяжным поверенным приобретать права своих доверителей по их тяжбам, но право на судебные издержки, возложенные на противную сторону, не может быть причислено к категории «прав по тяжбам», а потому соглашение присяжных поверенных с доверителем о передаче ему вместо вознаграждения по оконченному производством процессу права на взыскание судебных издержек с противной стороны, не подходит под эту статью. Ст. 400 Учр. Суд. Уст. заключает в себе ограничение общегражданской правоспособности присяжного поверенного в сфере совершения имущественных сделок, ограничение, вызываемое соображениями, истекающими из особой природы отношений между поверенным и его доверителем. По вопросам правовым присяжный поверенный является советчиком и руководителем своего доверителя, обязанным охранять его и блюсти его правомерную выгоду. Такие отношения, однако, невозможны тогда, когда интересы поверенного и доверителя расходятся, когда, как это неизбежно при приобретении поверенным прав по тяжбе доверителя, один, доверитель, должен стараться получить как можно больший эквивалент, а другой, поверенный, должен стремиться к тому, чтобы оплатить возможно меньше. К этому присоединяется еще и то обстоятельство, что для определения цены переуступаемого тяжебного права контрагенты, доверитель и поверенный находятся в большинстве случаев в далеко не одинаковых условиях, и последний, более компетентный и авторитетный в решении вопроса о действительной цене иска, нередко гораздо лучше осведомленный о возможных шансах процесса, попадает в положение лица, злоупотребляющего как бы доверием другой стороны, вовлекающего ее в невыгодную сделку. Очевидно, такая роль совершенно несовместима со званием присяжного поверенного, а потому закон и запрещает приобретение поверенным прав по тяжбе их доверителей.

     Все приведенные соображения, однако, совершенно неприменимы, когда речь идет о переуступке доверителем поверенному права требования с противника судебных и за ведение дела издержек по оконченному уже процессу, переуступке совершаемой взамен заслуженного поверенным гонорара. В этом случае между доверителем и поверенным, окончившим дело, установились уже новые отношения должника и кредитора; доверитель обязан уплатить поверенному вознаграждение за ведение дела, а поверенный вправе требовать расчета, нисколько не соображаясь с тем, взыскал ли доверитель с противной стороны судебные издержки и может ли он вообще их взыскать. Если при таких условиях поверенный изъявляет согласие принять от доверителя вместо денег, которые ему причитаются, как бы приказ на противную сторону, в виде передачи ему права на взыскание судебных издержек, то он, несомненно, оказывает доверителю снисхождение, делает ему уступку, вступает с ним в соглашение, в котором все выгоды на стороне доверителя, а весь риск на стороне поверенного.

     Признавая поэтому соглашение поверенного с доверителем о передаче последним первому взамен вознаграждения за оконченное производством дело права на взыскание судебных издержек с противной стороны формально вполне правильным и по закону допустимым, Совет, тем не менее, считает в интересах достоинства присяжной адвокатуры практику таких соглашений нежелательною. Членам сословия присяжных поверенных следует избегать всего, что может вовлечь их в судебные споры по поводу их профессиональной деятельности с лицами, с которыми они никогда не становились в непосредственные отношения. Неудобно также положение присяжного поверенного в роли истцы в собственном интересе по чужой претензии, когда, как это, например, оказалось в данном случае, может обнаружиться наличность особых отношений или расчетов между ответчиком и первоначальным истцом, вследствие чего на сделку о переуступке может быть брошена тень недобросовестности. (С.-Пб. 09/10-313).

 

[327] Статьей 400 Учр. Суд. Уст. запрещается присяжному поверенному приобретать каким-либо способом права доверителей на свое имя, и уже с давних времен практика Совета присяжных поверенных неуклонно стремилась к пресечению такого рода действий со стороны присяжной адвокатуры. Еще журнальным постановлением от 12 октября 1874 г. Совет разъяснил, что присяжный поверенный не только не имеет права приобретать на свое имя претензий верителя, но не может получать их от него путем дарения, во избежание нареканий, могущих от этого возникнуть. (С.-Пб. 10/11-614).

 

     [328] Признавая, что приобретение права на взыскание по векселю поверенным от его доверительницы составляло бы нарушение 1095 ст. Учр. Суд. Уст. изд. 1876 г., Совет нашел нужным указать поверенному, что признанием возможности подобного приобретения от доверителя его искового права поверенный обнаружил непонимание обязанности, возлагаемой на присяжных поверенных приведенною ст. 1095. (Харьк. 82/83-110).

 

     [329] Присяжный поверенный представил в Суд исполнительный лист, выданный на его имя, с надписью о передаче в его же собственность после прекращения ему доверенности, но без доказательств этого прекращения. При таких условиях Окружной Суд имел полное основание полагать, что присяжный поверенный, оставаясь поверенным, приобрел претензию своего доверителя, т. е. совершил недопустимый по закону проступок против обязанностей своей профессии. Член сословия, обязанный к ревнивому охранению своего сословного достоинства, не должен ставить себя в положение, когда внешняя видимость дает основание к тяжкому обвинению. Помимо того, приобретение претензии бывшего доверителя, даже и после уничтожения доверенности, раз по этой претензии вел дело сам приобретатель, едва ли может быть признано допустимым, так как оно противоречило бы если не букве, то духу закона. (Мск. 10/11-75, ч. 3; С.-Пб. 09/10-579, 584).

 

     [330] Всякое заключение сделок по имуществу между присяжным поверен­ным и его доверителем в то время, когда дела доверителя находятся в руках этого поверенного, представляется вполне нежелательным, ибо оно все­гда может быть источником нареканий на присяжного поверенного, что он воспользовался своим положением по отношению к доверителю, чтобы во­влечь его в сделку, убыточную или такую, которую бы доверитель не стал за­ключать с другим лицом. (С.-Пб. 76/77, стр. 74).

 

     [331] Предъявление векселей по бланковым надписям, а не по надлежащим доверенностям никоим образом не может быть допускаемо присяжными поверенными. Приобретая в собственность порученное ему взыскание, присяжный поверенный является нарушителем ст. 400 Учр. Суд Уст. Если же передача претензии совершается лишь для виду, с какими-либо скрытыми целями, то таковая передача недопустима, как фикция. (Мск. 02/03-223, ч. 2).

 

     [332] Хотя в законе нет прямого запрещения присяжным поверенным вступать в какие-либо сделки по имуществу с лицом, поручившим ему ведение своего дела, независимо от порученного дела, но те соображения, которые послужили основанием при установлении правила, изложенного в ст. 400 Учр. Суд. Уст., могут иметь применение и в большей части случаев, когда сделка по имуществу совершена присяжным поверенным с лицом, которое поручило ему ведение своего дела. В комментариях Государственной канцелярии к означенной статье сказано, что «в видах ограждения неопытных тяжущихся от неблагонамеренных действий присяжных поверенных необходимо постановить, что сим последним, а также и женам их, запрещается покупать или иным образом приобретать права своих доверителей по их тяжбам, и что сделки такого рода признаются недействительными. Поручая присяжному поверенному ведение своего дела, которое часто имеет для доверителя важное материальное или нравственное значение, доверитель в большей части чувствует себя в некоторой зависимости от своего поверенного, в особенности, если он сам мало знаком с порядком судопроизводства и законами, следовательно, лишен возможности проверить действия своего поверенного. При таких обстоятельствах вступление присяжного поверенного в сделку по имуществу со своим доверителем может всегда дать повод к нареканиям, что он воспользовался своим влиянием на доверителя и заставил его под давлением этого влияния заключить сделку, быть может, для доверителя невыгодную, или хотя такую, на заключение которой доверитель не имел желания. С другой стороны, присяжный поверенный, вступая с своим доверителем в такую сделку по имуществу, которая сливает его интересы с интересами доверителя на более продолжительное время (как, например, вступление в компанию по какому-либо предприятию), легко может потерять ту свободу и самостоятельность действий, которые необходимы присяжному поверенному по ведению поручаемых ему дел. Все эти соображения равно относятся к сделкам доверителя с кем-либо из близких к присяжному поверенному лиц, с коими материальные интересы его тесно связаны, и в ряду таких лиц, конечно, первое место занимает его жена. (С.-Пб. 76/77-36).

 

 

4. Переход на сторону противника

(нарушение 402 ст. Уч. Суд. Уст.)

 

     [333] Закон в 402 ст. Учр. Суд. Уст. воспрещает присяжному поверенному переходить по одному и тому же делу последовательно от одной стороны к другой, а по 403 ст. того же устава поверенный не должен оглашать тайны своего доверителя. Из смысла приведенного закона надлежит признать, что присяжный поверенный не может пользоваться данными, известными ему, как бывшему поверенному противной стороны, и если в данном деле помощник присяжного поверенного и не переходил по одному и тому же делу последовательно от одной стороны к другой, то, во всяком случае, поступил в высшей степени предосудительно, выступив по делу против прежнего своего доверителя. При этом Совет не может не отметить и того, что помощнику присяжного поверенного вообще не следовало принимать на себя ведение этого дела, а тем более выступать на другой день после отказа от доверенности в качестве поверенного противной стороны против своего бывшего доверителя. Простой такт должен был указать ему на предосудительность подобного поведения. (Мск. 03/04 -87, ч. 3; 06/07-120, ч. 2).

 

     [334] Присяжный поверенный не может переходить от одной стороны к другой (402 ст. Учр. Суд. Установл.), но в настоящем случае присяжный поверенный доверенности от противника не имел, поверенным его не состоял, дела к своему производству не принимал, совета по делу не давал, и никаких тайн ему раскрыто не было. Разговор о деле не мог препятствовать присяжному поверенному принять дело с той стороны, в правоте которой он был убежден с самого начала. Раз присяжный поверенный не знал ничего такого, что он мог бы употребить во зло с доверием к нему обратившимся, раз товарищеский разговор носил характер юридического спора, причем каждый убеждал другого в противном, а такой спор с полным изложением всех взаимных доводов может иметь место и даже часто бывает между открытыми противниками задолго до суда, причем товарищи не скрывают друг от друга своих доводов в расчете поразить противника неожиданностью соображений, то присяжный поверенный имел полное право, и с точки зрения закона и с точки зрения совести, принять защиту того лица, в правоту которого он верил. (Мск. 03/04-418, ч. 2).

 

     [335] Вступая в дело, по которому присяжный поверенный ранее консультировал по приглашению противной стороны, он совершает профессиональный проступок. (Мск. 03/04-365, ч. 2).

 

     [336] Одна только высылка доверенности и документов без принятия и исполнения присяжным поверенным условий ведения дела, предложенных ему, являясь лишь одним из моментов предварительных переговоров по ведению дела, не создает еще отношений поверенного к доверителю, а потому не может быть и речи о совершении действий, предусмотренных в 402 с. Учр. Суд. Уст. (Мск. 92/93-35, ч. 2).

 

     [337] Выраженный в 402 ст. Учр. Суд. Уст. запрет присяжного поверенного быть поверенным «обеих спорящих сторон» распространяется не только на те случаи, когда стороны в действительности оспаривают права одна у другой, но вообще на все случаи, где права сторон приходят в коллизию, требующую разграничения их при посредстве Суда, хотя бы стороны и были согласны относительно способа и условий этого разграничения. Если допустить, что правило ст. 402 не распространяется на случаи, где между сторонами имеется согласие относительно взаимных прав, то пришлось бы признать, что присяжный поверенный может выступать поверенным как истца, так и ответчика во всех тех случаях, когда ответчик признает иск или когда стороны кончают дело на Суде мировой сделкой. Между тем, представляется несомненным, что присяжный поверенный никогда не может совмещать роли поверенного истца и ответчика. Отсюда с очевидностью вытекает, что соединение в лице одного поверенного представительства нескольких лиц недопустимо не только в тех случаях, когда интересы их являются несолидарными, но и вообще в тех случаях, когда судебные действия сторон направлены к разграничению взаимных прав, так как для признания юридической силы за этими действиями необходимо, чтобы в процессе воля каждого участвующего выражалась вполне свободно и самостоятельно, чего не может быть при общем представительстве; судебный процесс в этом отношении представляет аналогию с договором, который также не может быть заключен контрагентами в лице общего поверенного, так как в этом случае в наличности не будет обособленного выражения воли каждого участника соглашения.

     Вышеуказанное совместительство полномочий, независимо от приведенных юридических оснований, не может быть допущено и по соображениям профессионального характера, если присяжный поверенный и принимает ведение дела двух лиц, интересы которых противоположны формально, ввиду существующего между ними соглашения относительно взаимных прав, то нельзя упускать из виду, что это согласие в дальнейшем, хотя бы по отдельным частным вопросам, может нарушиться, и тогда поверенный будет поставлен в необходимость отказаться от ведения дела обеих сторон, что в некоторых случаях, при затруднительности скорого подыскания нового поверенного, не может не принести ущерба делу.

     Независимо сего, подобное совместительство ставило бы поверенного в совершенно ложное положение по отношению к Суду: он не может посвящать Суд в каждом отдельном случае в свои отношения к сторонам, а равно в отношения этих последних между собою, а потому, являясь на Суде одновременно поверенным лиц, интересы которых формально несолидарны, в глазах Суда он будет действовать как бы во вред своих доверителей, что, разумеется, недопустимо ни с точки зрения интересов дела, ни с точки зрения авторитета, которым присяжный поверенный должен пользоваться перед Судом. (С.-Пб. 08/09-310; 08/09-441).

 

[338] По рассмотрении обстоятельств дела и соображении их с содержанием ст. ст. 402 и 403 Учр. Суд. Уст., Совет нашел, что принятое присяжным поверенным от доверителя дело об утверждении его в наследственных правах после брата принадлежит по предмету своему к разряду охранительных (ст. 1408 Уст. Гр. Суд.), то есть дел, в которых двух противных сторон быть не должно, следовательно, и случай запрещения для присяжного поверенного перехода от одной тяжущейся стороны к другой сам по себе невозможен. С другой стороны, сам жалобщик вовсе не указывает ни на то, чтобы присяжный поверенный совершал на основании находившейся у него в течение трех недель доверенности какие-либо действия в качестве поверенного, ни на то, наконец, чтобы тот, в звании поверенного мануфактуры, воспользовался против него и ему во вред какими-либо сведениями, сделавшимися ему известными, единственно благодаря его личным сношениям с неким лицом; при таких условиях нет основания видеть в действиях присяжного поверенного нарушение правил, содержащихся в ст. 402 и 403 Учр. Суд. Уст. (Мск. 90/91-76; 92/93-10 ч. 3).

 

     [339] Имея от жалобщицы полное и общее полномочие на ведение всех вообще дел ее, поверенный в то же самое время начал и вел дело о взыскании с нее денег в пользу другого доверителя своего. Этот факт ведения поверенным взыскания не соответствует если не букве, то разуму 1097 ст. Учр. Суд. Уст., изд. 1876 г. (Харьк. 82/83-110).

 

     [340] Совет не усмотрел нарушения присяжным поверенным с формальной стороны закона, изображенного в 402 ст. Учр. Суд. Уст., так как присяжный поверенный не состоял по одному и тому же делу поверенным обеих сторон и не переходил от одной стороны к другой. Но Совет указал присяжному поверенному на то, что он, прежде предъявления иска, должен был возвратить жалобщику находившуюся у него общую доверенность последнего. (Харьк. 82/83-153).

 

     [341] Один разговор с обращающимся к нему по делу лицом, не сопровождавшийся ни передачей относящихся к делу документов, ни выдачей доверенности, еще не дает основания ни той, ни другой стороне утверждать, что между ними бесповоротно установились договорные отношения доверителя и поверенного. Статья 252 Уст. Гр. Судопр. воспрещает поверенному поступать в поверенные к противной стороне после отказа от ходатайства по делу, между тем в настоящем случае ходатайство не имело места, и все сношения между жалобщиком и поверенным ограничились одним разговором и безразличным для исхода процесса обозрением дела. (Харьк. 10/11-319).

 

     [342] Приняв на себя защиту интересов обвинителя, давая ему советы и взяв на себя составление жалобы против обвиняемого, присяжный поверенный уже не мог являться защитником последнего по этому делу; он не вправе был затем выступать в качестве защитника обвиняемого, коль скоро он давал против него по данному делу советы и даже взял на себя составление жалобы, получив за это известное вознаграждение. (С.-Пб. 10/11-503).

 

     [343] Совет нашел, что присяжный поверенный не только написал исковое прошение для истца, но и составлял для него последующие жалобы, т. е. апелляционную и кассационную, уже по судебным решениям и, следовательно, фактически исполнял обязанности поверенного истца, хотя и не имел от него формальной доверенности. Являясь затем после кассации решения по тому же самому делу поверенным противной стороны по общей доверенности на ведение всех судебных дел, присяжный поверенный поступил вопреки прямому указанию ст. 402 Учр. Суд. Уст. (Мск. 92/93-18).

 

     [344] Вопрос о позволительности для присяжного поверенного, состоя одновременно поверенным двух лиц по разным делам, принимать участие в тяжбе их между собою разрешен в том смысле, что при имении общих доверенностей от двух лиц, состоящих между собой в тяжбе, поверенный не может принимать участия в этой тяжбе ни с той, ни с другой стороны. (Мск. 83/84-54).

 

     [345] Помощник присяжного поверенного, приняв от третьего лица, состоящего кредитором его доверителя, вексель не для передачи его своему доверителю, а, напротив, в целях предъявления по этому векселю иска к нему в более или менее близком будущем, таким поступком поставил себя в крайне неправильное и двусмысленное положение, силою которого он, оставаясь поверенным векселедателя, оказывался также доверенным лицом (хотя и без формальной доверенности) векселедержателя. Не составляя прямого перехода от одной стороны к другой, означенное положение представляется все же в значительной мере компрометирующим того, кто его занимает. (Мск. 02/03-313, ч. 2).

 

     [346] Совет нашел, что хотя по содержанию ст. 402 Учр. Суд. Уст. нельзя вывести заключения, что присяжный поверенный, состоя поверенным Торгового Дома, не имеет права принимать на себя ведение дел от имени одного из членов Торгового Дома к члену того же Торгового Дома, вытекающих из личных долговых обязательств, не касающихся дел Торгового Дома, но подобное совместительство, по мнению Совета, представляется нежелательным. Указание на то, что Коммерческий Суд признал заявленный против него отвод незаслуживающим уважения, и что в силу 1092 ст. Уст. Гр. Суд. он, присяжный поверенный, состоя поверенным Торгового Дома, поставлен был в необходимость предъявить иск от имени Торгового Дома к его члену и постороннему лицу об изъятии описанного имущества Торгового Дома, не может служить оправданием его действий. Если Коммерческий Суд по формальным основаниям и оставил предъявленный отвод без уважения, то адвокатская этика требует от присяжных поверенных не только исполнения формального требования закона, но идет далее, и то, что не возбраняется формальным законом, может быть предосудительно для присяжного поверенного. Применяя это положение, Совет находит, что присяжный поверенный, состоя поверенным Торгового Дома, в ограждение достоинства носимого им звания от возможных нареканий, не должен был принимать на себя ведение этого дела. (Мск. 899/900-134, ч. 2).

 

 

5. Мировые соглашения по делам доверителей

 

     [347] Присяжный поверенный как в целях ограждения интересов своего доверителя, так и в целях ограждения самого себя от всяких нареканий, только тогда может заключить мировое соглашение, если получит на это от своего доверителя ясно выраженное согласие. Согласие это должно быть дано в письменной форме, и лишь в особых случаях, когда письменное изложение представляется почему-либо невозможным или затруднительным, можно довольствоваться словесным заявлением. Правило это должно всегда соблюдаться, и отступление от него возможно лишь при исключительных обстоятельствах, когда интересы доверителя требуют немедленного совершения мировой сделки, а доверитель отсутствует и не может дать своего согласия. (Мск. 03/04-65, ч. 3).

 

     [348] Устраняя вопрос о степени негодности мировой сделки, подлежащей рассмотрению Суда гражданского, Одесский Совет подверг своему суждению вопрос о праве поверенного заканчивать судебное дело миром без предварительного согласия верителя. По этому предмету Совет не признал достаточно убедительною ссылку поверенного на текст доверенности. Необходимо отличать акт доверенности или верящее письмо от договора доверенности. Первое, являясь результатом предшествующего соглашения, регулирует внутренние отношения верителя к поверенному; верящее письмо есть внешняя легитимация поверенного перед Судом и третьими лицами. Эта разница между договором и актом проводится в самых ранних разъяснениях Правительствующего Сената. «Верящее письмо по существу своему составляет юридический акт, которым веритель уполномочивает поверенного, на основании предшествовавшего между ними соглашения, на совершение известных вместо него действий, по праву представительства (67/421)»; а «договор доверенности (поручения) заключается препоручением одним лицом (доверителем) исполнения его именем и под его ответственностью известных действий и принятием на себя другим лицом (поверенным) сих действий к исполнению безвозмездно или за условное вознаграждение (70/1049).

     Понятия представительства и поручения не всегда совпадают. Предметом поручения являются по преимуществу юридические сделки; но встречаются и поручения чисто фактического свойства. В свою очередь, источником представительства является не только договор, но факт и закон. По существу, представительство порождает отношения между представляемым и третьими лицами, договор поручения – между первым и представителем. Это различие побудило новейшие законодательства, как германское, быв. саксонское и др. и наш проект Гр. Ул. разнести представительство и поручение по различным отделам права, отводя первому место в общей части (Герм. § 164-185. Наш пр. кн. I §§ 67-71) и последнему в особой части о договорах (Герм. § 662-676).

     Одним из видов представительства является судебное.

     Если существо представительства состоит в том, что одно лицо отправляет юридическую деятельность вместо другого, причем результаты этой деятельности переходят на представляемого, то «судебное представительство есть такая замена в процессе тяжущегося другим лицом, при которой все последствия судебной деятельности представителя падают непосредственно на тяжущегося». (Васьковский. Организация адвокатуры 1893 г., стр. 24. См. также Гордон. Представительство в Гражданском праве 1879 г.). Если взять определение Дернбурга (Пандекты. Обязат. право, рус. пер. 1900, стр. 380), что «предметом поручения являются преимущественно юридические действия, будут ли это юридические сделки или процессуальные действия», то под понятие судебного представительства подойдут именно эти последние.

     От судебного представительства, как института, служащего частным интересам сторон и заменяющего вполне их непосредственное участие в Суде, следует отличать так называемое правозаступничество, как средство оказывания юридической помощи населению в интересах служения праву. Содействуя уяснению материальной истины на Суде, раскрытию юридической природы отношений сторон и торжеству права, правозаступник из служебной роли судебного представителя возвышается на степень патрона, и вся его деятельность проникается в значительной степени публичным элементом.

     Во многих государствах правозаступничество и судебное представительство представляют различные функции, отправление коих вверено различным категориям лиц; у нас они сливаются в одном учреждении присяжной адвокатуры; но, несмотря на это внешнее слияние, каждая функция сохраняет свою внутреннюю природу.

     Юридическая разработка и фактическое освещение судебного материала в состязательных бумагах и судебных прениях, в целях добиться правосудия, относится к сфере правозаступничества, и в этой области поверенный пользуется полной независимостью, руководствуясь лишь своими юридическими и этическими воззрениями.

     Но распоряжение судьбою процесса, его возбуждение и прекращение, предъявление иска или его признание, подчинение решению Суда одной инстанции или перенесение дела в дальнейшие, все это относится уже к области судебного представительства, основанного на договоре поручения; здесь отношения между верителем и поверенным определяются не внешним актом – верящим письмом, содержание коего может быть шире мандата (реш. Сан. 74/577), с началами договора поверенничества.

     По силе же этих начал поверенный обязан руководствоваться указаниями верителя; он вправе отступить от них лишь тогда, когда лишен возможности испросить разрешение доверителя (если при отсрочке грозит опасность), и имеет достаточное основание полагать, что доверитель при данных обстоятельствах одобрил бы такое отступление (559 ст. кн. 5 проекта Гражд. Ул., ст. 655 Герман. Гр. Ул., 1303-1305 Сакс., 1169-1170 Цюрих. кант.).

     Эти общие положения с особою силой применимы к мировым соглашениям. Уст. Гр. С. обставляет окончание дел в общих судебных местах мировым прошением, ввиду важности и бесповоротности этого акта, целым рядом торжественных формальностей (ст. 1362-1364 и мотивы к ним). Усматривая в мировых сделках экстраординарное средство и отступление от общих начал процесса, по коему каждый спор завершается судебным решением, тот же устав относит их к книге 3-ей «изъятой из общего порядка гражданского судопроизводства» и помещает их в особый раздел «о примирительном разбирательстве» наряду с третейским судом. Мировое соглашение является, в сущности, договором о взаимных уступках с целью вывести отношения сторон из состояния спорного в бесспорное и выходит из сферы процесса в область договорного материального права. Вполне согласно с этим положением, Уст. Гр. С. допускает окончание дел не только мировыми прошениями и протоколами, но и явленными к засвидетельствованию записями, вне суда совершенными (п. 1 ст. 1359), а самой главе, посвященной мировому окончанию дел, предпосылать характерное название «о мировых сделках». И столь же согласно с договорною природою гражд. мировых сделок западные законодательства и наш проект Гр. Ул. (кн. V ст. 1036 и послед.) совсем вычеркивают их из устава судопроизводства и помещают их там, где им быть надлежит, – в кодексы гражданского права среди прочих категорий договоров.

     Следовательно, хотя бы в текст доверенности и было внесено выражение «оканчивать дела миром», но самый характер поручения на предмет ведения судебного дела и совершения процессуальных действий не дает оснований предполагать, что поверенному поручено вместо ведения процесса его прекращение путем нового договора, изменяющего юридические отношения сторон. Для такого действия поверенный, независимо от доверенности, легитимирующей его права перед Судом, должен заручиться положительным согласием доверителя. Отступление от этого принципа допустимо лишь в исключительных случаях, когда насущные интересы верителя требуют немедленного совершения мировой сделки и списаться с доверителем нет времени и возможности (см. второй отчет стр. 172-174). Самое одобрение верителя может быть выражено на словах и доказываемо свидетельскими показаниями, но, во избежание недоразумений между доверителем и поверенным, всегда возможных и всегда нежелательных, предпочтительнее изложение этого согласия на письме. (Одес. 907-123).

 

     [349] Совет много раз разъяснял, что для окончания дела миром недостаточно ссылок на полномочия, содержащиеся в доверенности. Эти полномочия санкционируют действия поверенного перед Судом или перед третьими лицами, но не всегда могут оправдать поверенного перед его доверителем, для которого действия поверенного в пределах доверенности также обязательны, но который вправе требовать от поверенного, чтобы действия последнего были согласованы с его намерениями. Поверенный, снабженный доверенностью с обычным содержанием таковой, может непоправимо нарушить интересы доверителя: он может прекратить иск, сделать признание и т.п., и, оставаясь формально правым, он, быть может, жестоко нарушает доверие своего доверителя. Вот почему для оправдания своих действий, которые, видимо, идут вразрез с интересами доверителя, поверенный должен иметь доказательства согласия на такие действия его доверителя. (Мск. 06/07-44, ч. 2).

 

     [350] Ликвидировать интересы своих доверителей, помимо Суда, поверен­ные могут только на условиях, точно указанных им самими доверите­лями. (С.-Пб. 09/10-354).

 

     [351] Признав за поверенным формальное право прекратить миром гражданское дело его доверителя, Совет нашел необходимым выразить ему порицание за вступление в мировую сделку без ясно выраженного согласия доверителя на эту сделку. (Харьк. 80/81-16).

 

     [352] Полномочия, предоставленные присяжному поверенному в акте доверенности, и, в частности, полномочие на заключение мировых соглашений не устраняют необходимости заручиться предварительно согласием доверителя на совершение таких действий, которые сопровождаются значительными изменениями в его имущественной сфере; и это предварительное согласие должно быть выражено в такой форме, которая устранила бы возможность последующих упреков и нареканий в том, что член сословия действовал исключительно по собственному почину и произволу, вступая от имени доверителя в те или иные сделки. (Мск. 09/10-288, ч. 3).

 

     [353] Рассмотрев обстоятельства настоящего дела, Совет находит, что присяжный поверенный имел полномочие на окончание дела миром, но Совет неоднократно разъяснял в своих решениях, что пользоваться этим полномочием должно с большою осмотрительностью, требуя от доверителя ясно выраженного согласия на принятие им условий проектированной мировой сделки. Но для этого недостаточно получить ответ на свое сообщение; но ответа присяжный поверенный не выждал и, таким образом, если и не нарушил своих полномочий, то поступил недостаточно корректно по отношению к своему доверителю. (Мск. 03/04-297, ч. 2; 83/84-70).

 

     [354] Заключение мировой сделки, связанное со снятием ареста на имущество должника, должно совершать лишь при согласии на это доверителя присяжного поверенного; только сам истец может дать разрешение лишить его иск обеспечения. (Мск. 08/09-51, ч. 3).

 

     [355] Присяжный поверенный, приняв участие в окончании расчетов между двумя лицами, обязан ограждать интересы обеих сторон. (Мск. 98/99-38, ч. 2).

 

[356] Участие сторон при составлении мировых сделок освобождает поверенного от упреков в «неправильной постановке» дела и «редакции» договоров, но Совет не мог не указать на явную неправильность этих оправданий и поставил это на вид присяжному поверенному. Поверенные именно приглашаются для того, чтобы правильно составить и редактировать договоры. В роли же простого переписчика продиктованных сторонами условий договора присяжные поверенные вовсе выступать не должны. Но, вместе с тем, Совет не считает себя вправе входить в рассмотрение вопросов гражданского права как о выгодности и исполнимости заключенных сторонами договоров, так и об убыточности таковых исключительно по вине заключавшего их поверенного. (С.-Пб. 09/10-347).

 

     [357] Заключая сделку с лицом, не знающим законов, присяжный поверенный должен разъяснить ему истинный смысл и значение всех условий сделки, а отнюдь не пользоваться его незнанием и не оставлять его в заблуждении относительно вытекающих для него из этой сделки прав и обязанностей. (Мск. 87/88-159).

 

     [358] В деятельности присяжного поверенного часто могут встречаться случаи, вызывающие надобность в сношениях с противной стороной по поводу миролюбивого окончания дел. Но миролюбивое соглашение между сторонами по самому существу своему предполагает свободное, непринужденное согласие на обоюдные условия, а потому в форме таких сношений не должно иметь места ни пренебрежительное отношение к другой стороне, ни тем более какие-либо угрозы и вообще приемы нравственного давления в какой бы то ни было форме. Несогласие на предлагаемые одной стороной условия должно иметь своим единственным последствием обращение к пути, указанному законом; отступление от этого правила, выражающее собою как бы неуверенность в законных способах, должно считаться несовместимым с достоинством звания присяжного поверенного, и потому указания на возможные последствия уголовного дела, которое предполагается возбудить в случае несогласия, должны быть признаны неуместными и недопустимыми в сношениях с противной стороной. (Мск. 92/93-24, ч. 3).

 

     [359] Если присяжный поверенный считал себя вправе, в силу полученной доверенности, окончить дело миром, то, тем не менее, к обязанности его относится представить доказательство того, какую именно сумму он получил по мировой сделке, в которую вступил. (Мск. 93/94-74, ч. 2).

 

    

6. Недостаточное знание законов

 

     [360] Присяжный поверенный, независимо от того, принимает ли он на себя ведение дела или ограничивается подачей совета или написанием бумаги, должен обстоятельно ознакомиться как с предметом дела, так и с законами, незнание каковых с его стороны не только подрывает доверие к присяжному поверенному и не соответствует его достоинству, но может принести доверителю и непоправимый ущерб. (Мск. 09/10-252, ч. 3).

 

     [361] Каждый присяжный поверенный должен иметь, по крайней мере, тот минимум знаний и образования, без которых решительно невозможно исполнять обязанности принятого им на себя звания. При поступлении в сословие удостоверением достаточности знаний поступающих служит образовательный ценз, а удостоверением их опытности – предшествовавшая служба или занятие практикой в качестве помощника присяжного поверенного (ст. 354 Учр. Суд. Уст.). Однако, как образовательный ценз, так и практическая деятельность являются только формальными признаками знаний и опытности; они дают только достаточное положение в пользу того, что лицо, совмещающее в себе формальные условия, обладает знанием и опытностью. Действительность же может и не соответствовать этому предположению. Поэтому, если Совет до принятия известного лица, обладающего формальными условиями, убедится в его неспособности к адвокатской деятельности по отсутствию необходимых для этой профессии знаний, то обязан отказать такому лицу в принятии его в сословие, точно так же, как обязан отказать в принятии лицу, неудовлетворяющему тем нравственным качествам, которые требуются от адвоката, ибо, вообще говоря, принятие в сословие должно служить ручательством того, что принятый может с успехом и достоинством выполнять обязанности присяжного поверенного. Если ошибка Совета в момент принятия в сословие в оценке нравственных качеств, обнаруживаясь после принятия известного лица, может и должна быть исправляема в порядке дисциплинарного производства (приведенное определяется общественным собранием кассационного департамента по делу Родзевича за 1876 г., № 5), то точно так же должна быть исправлена и ошибка относительно знаний и опытности, обнаруженная при производстве дисциплинарного дела. Требования относительно знаний не должны быть, конечно, преувеличены, но, во всяком случае, каждый присяжный поверенный должен обладать, по крайней мере, теми элементарными познаниями, которые давали бы ему возможность вести дело без грубых ошибок и промахов. Так, нельзя допустить в присяжном поверенном незнания порядка и сроков обжалования решений и приговоров судебных мест или разницы между апелляционным и кассационным производством, исковым и охранительным порядком судопроизводства, неуменья различать крепостные, нотариальные, явочные и домашние акты и т.п. Хотя, с другой стороны, нельзя ставить в вину присяжному поверенному заблуждение по какому-либо спорному вопросу права и судопроизводства, возбуждающему сомнение и споры, или незнание каких-либо мелочей и подробностей, с которыми он всегда может легко познакомиться, усвоив заранее основные положения права и процесса. (Харьк. 84/85-77).

 

     [362] Добросовестное заблуждение присяжного поверенного в разрешении сложного юридического вопроса, когда поверенный проявил необходимый опыт и знания права и процесса, не может быть поставлено ему в вину. (Новочерк. 10/11-73).

 

     [363] Случай подачи жалобы прямо в Сенат, а не в Съезд, за утверждением торгов не Съездом, а непременным его членом, не был до сих пор разрешен ни законом, ни кассационным решением и впервые разрешался Сенатом; таким образом, если поверенный и ошибся, то обвинен быть не может в незнании закона или явном непонимании его значения. (С.-Пб. 84/85-71).

 

     [364] Совет поставил в вину присяжному поверенному незнание юридических норм, которые относятся к увечным делам, и, в частности, незнакомство даже, как следует, с порядком подачи заявлений по претензиям к железным дорогам. А отсюда Совет делает лишь один вывод: принимая дела, присяжный поверенный, очевидно, не имеет привычки заглядывать в закон и знакомиться хотя бы с элементарными, основными его положениями, касающимися дела… Это уже совершенно недопустимо со стороны члена сословия: нельзя требовать от адвоката, чтобы он знал все законы, но раз он принимает дело, то обязан внимательно ознакомиться с соответствующими нормами права. (Мск. 09/10-539, ч. 3).

 

     [365] Совет поставил в вину присяжному поверенному обнаруженное им незнание одного из основных судебных сроков. (Мск. 88/89-79).

 

     [366] Просьба присяжного поверенного, обращенная к Совету, указать ему способ, как вести дело, принято им к своему производству, – неуместна, так как, он как присяжный поверенный, должен сам знать, как вести дело, по которому он принял на себя обязанности поверенного. (Мск. 93/94-25, ч. 2).

 

 

7. Неявка в заседание суда

 

     [367] Присяжный поверенный, которому поручено ведение дела, а не выход в заседание, вправе сам решать, когда необходимо явиться в заседание и когда этого можно не делать, не нарушая интересов доверителя. (Мск. 07/08-218, ч. 2).

 

     [368] Согласно 719 ст. Уст. Гр. Суд., явка истца или его поверенного в судебное заседание не представляется безусловно обязательной; если же по обстоятельствам дела Суд найдет необходимым выслушать словесные объяснения истца или его поверенного, то он делает постановление о вызове их. При этом вопрос о том, поскольку в каждом отдельном случае представляется необходимость в личной явке присяжного поверенного в заседание Суда, не может, по мнению Совета, подлежать его обсуждению: решение этого вопроса должно быть предоставлено самому присяжному поверенному. Но Совет находит, что, не имея возможности или не считая необходимым выступить лично в заседании Суда и не заменяя себя по праву передоверия другим лицом, присяжный поверенный, во избежание нареканий со стороны своего доверителя, должен предупредить последнего заранее о своей неявке и о причинах таковой; в данном же случае такое предупреждение представлялось тем более необходимым, что доверителями присяжного поверенного были крестьяне, люди темные, которые легко могли приписать, и в действительности приписали, неблагоприятный исход дела именно его неявке в заседание. (Мск. 07/08-59, ч. 3).

 

     [369] Личная явка в судебное заседание для присяжного поверенного не обязательна, ибо поверенный может внести в дело нужные документы и представить свои объяснения путем подачи письменных прошений, но он не вправе бросить дело на произвол судьбы и не представить к производству документов, которые, по мнению его доверителя, могли служить к опровержению иска, и которые присяжным поверенным были приняты для этой цели. (Каз. 10/11-15).

 

     [370] Права доверителя стояли в процессе шатко обоснованными. При таких условиях на обязанности присяжного поверенного лежало использовать все законные средства к защите интересов истца, а в особенности истца, пользующегося правом бедности. Поэтому неявка присяжного поверенного в заседание Суда при рассмотрении дела по существу должна быть признана серьезным нарушением профессиональных обязанностей. (Мск. 07/08-234, ч. 3).

 

     [371] По предмету защиты интересов увечного, пользующегося правом бедности по ведению дела, неявка присяжного поверенного без уважительной причины в судебное заседание и явная небрежность в составлении столь важной по своему назначению бумаги, как апелляционная жалоба, представляются сами по себе такими явлениями, которые не могут быть оставляемы без строгого суждения со стороны. (Мск. 91/92-24).

 

     [372] Если присяжный поверенный не явился в заседание, и, однако, на исход дела это не могло повлиять, то нет оснований и для наложения на него какого-либо взыскания. (Мск. 08/09-69, ч. 3).

 

     [373] Выступать и поддерживать исковую просьбу в Суде при совершенной бездоказательности требований присяжный поверенный совершенно правильно нашел невозможным, а поэтому и совершенно правильно уклонился от явки при таких обстоятельствах в Суд. Просить Суд о рассмотрении дела в отсутствие без выслушания словесных объяснений есть право стороны, и пользование таким правом ничего предосудительного в себе не заключает. (Мск. 02/03-72, ч. 2).

 

     [374] Неявка присяжного поверенного в заседание Суда при том условии, что им заявлено было ходатайство о заслушании дела в его отсутствие, не может влечь за собою какой-либо дисциплинарной ответственности, так как он считал свою явку ненужною, каковое предположение его оправдалось удовлетворением Судом исковых требований его доверителя. (С.-Пб. 10/11-134).

 

     [375] Что касается неявки в заседание присяжного поверенного, когда дело рассматривается по существу, то ссылка на просьбу о рассмотрении дела в его отсутствии не может оправдывать такой неявки, во-первых, потому, что присутствие поверенного при слушании дела по существу, кроме самых исключительных случаев, является всегда полезным, если не необходимым, а во-вторых, потому, что при неявке истцы Суд может обязать его личной явкой и отложить дело, что и произошло в настоящем случае. (С.-Пб. 08/09-237).

 

[376] Совет не может входить в рассмотрение вопроса, насколько нужна была для дела явка присяжного поверенного в Суд, и может только отметить, что все-таки, приняв на себя ведение дела, поверенный не может ставить вопроса о явке своей в Суд в исключительную зависимость от личного своего усмотрения и только при согласии верителя может не исполнить этой своей обязанности. (С.-Пб. 09/10-419).

 

     [377] Если присяжный поверенный допустил, что он может не явиться в Съезд, то лучше было это оговорить в расписке, выданной доверителю. Необходимо было это сделать во избежание недоразумений и справедливых, быть может, нареканий. Нельзя не считаться с психологией крестьянина, обращающегося за защитой к адвокату. Вся его уверенность и заключается в надежде на силу слова; поэтому он и идет к присяжному поверенному. Конечно, не по всякому делу присяжный поверенный должен выступать, раз нечего говорить, но тогда надо при самом принятии дела оговорить это и устранить всякую неясность. (Мск. 07/08-55, ч. 3).

 

     [378] Допустив прекращение дела вследствие неявки, не возобновив его, подведя своего доверителя за неявку в Коммерческий Суд под штраф, присяжный поверенный должен был сам внести наложенное взыскание. (Мск. 03/04-219, ч. 2).

 

     [379] Неблагоприятное заключение экспертизы при сложившемся у присяжного поверенного взгляде на решающее значение последней может служить ему основанием к отказу от дальнейшего участия в деле, но коль скоро он удержал за собою данное ему доверителем полномочие на представительство его интересов на Суде, он тем самым уже обязался принимать активное участие во всех моментах процесса, в которых это участие необходимо, независимо от вопроса о том, каков будет исход процесса. (Мск. 09/10-120, ч. 3).

 

     [380] Неявка присяжного поверенного в Суд при слушании принесенной им по делу частной жалобы на отказ судьи в привлечении третьего лица не может быть поставлена ему в вину, так как основания к отмене определения были им изложены в жалобе. (Мск. 91/92-35).

 

     [381] Раз поверенный принял дело, то он не может оправдываться тем обстоятельством, что во время слушания этого дела был занят другим делом. Присяжный поверенный должен был или ходатайствовать об отложении дела или заместить себя другим поверенным. (С.-Пб. 09/10-456).

 

     [382] Уезжая из города, помощник присяжного поверенного должен позаботиться о защите интересов доверителя своего на Суде и не ограничиваться предложением ему выступить на Суде самому без ближайшего даже указания на то, как и что он должен на Суде говорить. (С.-Пб. 10/11-454).

 

     [383] Зная о назначении на один день в двух разных судах дел, по коим он обязан был выступить, помощник присяжного поверенного поступил бы правильнее, если бы на случай опоздания его ко второму из этих дел он заранее обеспечил возможность замены себя другим адвокатом или, по крайней мере, предупредил свою доверительницу о необходимости ей лично присутствовать в заседании. (С.-Пб. 09/10-387).

 

     [384] Установленная неявка присяжного поверенного в заседание Палаты должна быть поставлена ему в вину. Его ссылка на опоздание не только не может служить ему извинением, но, наоборот, усугубляет его вину, свидетельствуя о явной с его стороны небрежности. (Мск. 20/22-86, ч. 3).

 

     [385] Явка в заседание Судебной Палаты присяжного поверенного, не получившего от доверителя денег на расходы по поездке в Палату (в другой город), не обязательна. (Мск. 90/91-85).

 

     [386] Закон в ст. 770 Уст. Гр. Суд. не считает отсутствие сторон препятствием к слушанию дела в апелляционной инстанции: неупоминание в расписке обязанности доверительницы возместить расходы по поездке и недопустимость предположения, чтобы присяжный поверенный принял на свой счет эти расходы, могущие поглотить всю сумму гонорара, доказывают, что в намерение сторон отнюдь не входило положение на присяжного поверенного обязанности являться в Палату для словесных объяснений, и, что наконец, по установившемуся обычаю, обязанности иногороднего поверенного исчерпываются ведением дела в первой инстанции и подачей состязательных бумаг во вторую инстанцию; явка же в заседание Судебной Палаты и оговаривается особо и столь же особо оплачивается. (Одес. 908-59).

 

     [387] Доверенность дает поверенному только право лично присутствовать в Судебной Палате и в Сенате, обязанность же такой явки должна быть обусловлена или особым договором поверенного с доверителем или вручением ему необходимых денег на таковые поездки. При отсутствии таковых условий поверенный производить эти поездки за свой счет не обязан. (Новочерк. 06/07-96).

 

     [388] Ответственность за неявку в заседание Правительствующего Сената, допуская даже, что явка была для дела необходима, нельзя возлагать на присяжного поверенного, если проситель средств для поездки в Сенат своему поверенному не доставил. (Мск. 01/02-48, ч. 2).

 

 

8. Медленность ведения дел

 

     [389] Приступая к разрешению частного случая, Совет не мог не остановиться на том, сколь трудны условия деятельности присяжного поверенного, который постоянно несет ответственность, и притом наиболее ощутительную – ответственность нравственную, не только за свои действия, но и за действия других. При существующей медленности движения дел в судах, до разрешения Совета уже неоднократно доходили жалобы на присяжных поверенных в медленности, объяснениям которых доверители не верили, хотя они излагали правду, и вина которых заключалась лишь в том, что дело лежит в Суде три, четыре или пять лет, ожидая своей очереди. А сколько осталось таких подозрений не вскрытых, которые, однако, чувствуются и, кто знает, может быть, бросают невидимую тень на имя того ил другого члена сословия? В настоящем случае Совет вполне сочувственно относится в этом отношении к своему товарищу. (Мск. 07/08-217, ч. 2).

 

     [390] Как известно, даже люди интеллигентные, если только они не искусились почему-либо в судебных делах, часто не знают, как приступить к написанию самого простого прошения, а получение незначительного документа кажется им очень трудно достижимым. Лицам же неграмотным, которые не имеют никакого представления ни об учреждениях, где можно получать документы, ни о способах их получения, почти невозможно разъяснить, какой документ требуется, и где и как можно его достать. Присяжный поверенный, приняв дело от такого доверителя, должен непременно считаться с этим положением. Он должен знать, что дать совершенно правильное указание такому лицу часто значит – ничего не разъяснить, а потому ведение дел таких доверителей неминуемо требует от поверенного особых приемов, может быть, хлопотливых, но неизбежных для того, чтобы дело шло без всяких трудностей. Иначе в сношениях с доверителями постоянно будут те недоразумения, какие имели место в настоящем деле. Недоразумения эти тем более нежелательны, что среди неграмотного населения они поселяют неизбежно всякого рода подозрения, хотя и неосновательные, но чрезвычайно тягостные, и подрывают то доверие, которое особенно в этой среде, мало осведомленной о своих правах, должно внушать звание присяжного поверенного. Поверенный по делу, находящемуся у него в производстве, не может в течение нескольких лет ожидать представления документов со стороны доверителя. Во избежание недоразумений и несправедливых нареканий, он обязан определить и поставить вне всякого сомнения свои отношения к доверителю. Он не должен допускать, чтобы, хотя и по вине доверителя дело лежало без движения неопределенное время. Он обязан в таком случае закончить у себя производство, объявить об этом доверителю и возвратить ему документы. (Мск. 03/04 -38, ч. 2).

 

     [391] Присяжный поверенный не обязан вести дело за свой счет, если обратное прямо не оговорено в условии, но он обязан, без напрасных промедлений, ликвидировать свои отношения к доверителю, если этот последний уклоняется от исполнения принятой на себя обязанности доставлять деньги на расходы по делу. Конечно, невозможно определить однообразного срока, по истечении коего дальнейшее ожидание, что доверитель исполнит, наконец, свою обязанность, должно быть признано недопустимым; но срок этот все же необходимо соблюдать, и дело такта, наличность коего обязательна, у лица, возложившего на себя адвокатские обязанности, подсказать адвокату в каждом данном случае, когда этот срок наступает. То обстоятельство, что доверители должны были понимать, что их поверенный не обязан начинать дела, если они не доставят денег на расходы, и что, таким образом, уклоняясь от взноса этих денег, они сами лишили себя выгод своевременного предъявления иска, ничуть не оправдывает присяжного поверенного, так как адвокат вместе с доверенностью принимает на себя и заботу об успешном ведении порученного ему дела и не должен быть равнодушным свидетелем того, как время понемногу разрушает доказательства намеченных им исковых требований. Предъявлять Суду исковые требования, не подкрепляя их надлежащими доказательствами, несовместимо с достоинством адвоката, и присяжный поверенный, видя, что он неисправностью доверителя поставлен в невозможность своевременно выполнить возложенное на него поручение, должен без колебаний порвать свои отношения с таким доверителем. (Мск. 03/04-5 ч. 2).

 

     [392] Неначатие дела, порученного несколько лет тому назад, или несообщение сведений о его положении по требованию не только доверителя, но и Совета, является существенным нарушением принятых на себя обязанностей присяжного поверенного и непростительно пренебрежительным отношением к интересам своего доверителя. (Мск. 02/03-70, ч. 2)

 

     [393] Совет нашел нужным поставить присяжному поверенному на вид то обстоятельство, что если он в течение нескольких месяцев не начинал принятых им дел и делал это с согласия своих доверителей, то ему следовало бы оформить как-нибудь это согласие, дабы избавить себя в будущем от нареканий, что такую медленность он допустил без всяких к тому оснований. (С.-Пб. 08/09-239).

 

     [394] Как бы ни было незначительно по сумме дело, но раз присяжный поверенный принял его к своему производству, хотя бы и в виде товарищеской услуги, он должен относиться к этому делу так же, как и к тем делам, которые в его глазах представляют собою более серьезный и крупный интерес, не допуская медленности. (Мск. 09/10-88, ч. 3).

 

     [395] Если присяжному поверенному нужно было получить для предъявления иска дополнительные сведения, то он не должен был принимать на себя обязанности поверенного ранее их получения, приняв же таковые и, получив деньги на расходы, он не вправе был бездействовать в течение продолжительного времени, почему, признавая присяжного поверенного виновным в крайней медленности относительно порученного ему дела, Совет постановляет подвергнуть его взысканию. (Мск. 98/99-29, ч. 2).

 

     [396] Приняв доверенность на ходатайство об утверждении в правах наследства, присяжный поверенный обязан принять меры к тому, чтобы вызов наследников через публикацию был сделан своевременно. (Мск. 96/97-35).

 

     [397] Совет признал, что получение необходимого в рассмотренном случае документа самим поверенным не могло причинить никаких сколько-нибудь значительных затруднений и хлопот: стоило ему ил послать от своего имени прошение, или же, предъявив иск, истребовать необходимый документ в порядке, установленном 445-448 ст. Уст. Гр. Суд. Получение документа этими путями самим поверенным, по мнению Совета, в данном случае было обязательно для него, как потому, что доверитель находился долгое время за границей, так и потому, что он принял по договору обязанность вести это дело, не обусловив начатие его доставлением каких-либо документов, а между тем получил уже вперед часть условленного за ведение дела вознаграждения и деньги на расходы; при таких условиях молчаливое ожидание от доверителя документа, значение и необходимость которого последний мог и не знать, представляется, по мнению Совета, ничем не оправдываемым бездействием, которое объясняется в высшей степени небрежным отношением поверенного к интересам доверителя и к принятым на себя обязанностям. (Харьк. 84/85-83).

 

     [398] Следует рекомендовать присяжным поверенным не ждать от доверителей необходимых сведений для начатия дела и денег на расходы по нескольку лет, а по возможности стараться принимать документы вместе со всеми необходимыми для начатия дела сведениями или, во избежание недоразумений, возвращать принятые документы за продолжительным недоставлением сведений и денег. (Мск. 90/91-148).

 

     [399] Убедившись в невозможности начать ведение порученных дел, присяжный поверенный должен немедленно возвратить принятые от него доверенность и бумаги, и тем самым предупредить возможность нареканий в медленности и бездействии. (Мск. 899/900-7, ч. 2).

 

     [400] Если предъявление иска оказывается невозможным за недоставлением доверителем адресов ответчиков, то надлежит или отказаться от дальнейшего ведения дела, с возвращением доверенности, или, по крайней мере, поставить категорическое требование о доставлении необходимых сведений и разъяснить доверителю причину оставления дела без движения. (С.-Пб. 09/10-470; 96/97-84).

 

     [401] Присяжный поверенный оправдывает медленность своих действий тем, что в выданной ему доверенности доверитель ошибочно показал его имя и не выслал ему денег, необходимых на перевод векселей с польского языка на русский. Обстоятельства эти не могут служить оправданием допущенной медленности, так как на обязанности присяжного поверенного лежало уведомить своевременно доверителя своего о причинах, препятствовавших представлению векселей в Суд и требовать от него устранения таковых. (Мск. 84/85-98).

 

     [402] Если недоставление доверителем доказательств права на иск не давало присяжному поверенному возможности начать дело, то допущенное промедление не может быть ему поставлено в вину, хотя нельзя не признать, что присяжный поверенный не должен допускать, чтобы порученное ему дело находилось без движения продолжительный срок. Если доверитель не доставляет необходимых документов, и если таковые без помощи его не могут быть получены, то присяжный поверенный должен, во избежание недоразумения, закончить у себя производство и сообщить об этом доверителю. (Мск. 03/04-259, ч. 2).

 

     [403] Занятия присяжного поверенного по другим делам не должны идти во вред порученному ему. Если болезненное состояние лишает присяжного поверенного возможности заниматься делом, то он, во всяком случае, обязан поставить об этом в известность своего доверителя. (С.-Пб. 09/10-549).

 

     [404] Совет нашел, что в данном случае присяжный поверенный не может быть обвинен ни в медленности относительно извещения своего доверителя об его деле, ни в задержке его документов, так как исполнению его обязанностей мешало такое законное препятствие, как постигшее его горе – смерть жены, а затем последовавшее устроение его семьи. (Мск. 98/99-61, ч. 2).

 

     [405] Виновность поверенного в промедлении по взысканию денег может быть признана лишь тогда, когда доверитель докажет, что поверенному были известны как адрес, так и имущество должника, на которое следовало обратить взыскание. (Мск. 91/92-129).

 

     [406] Происшедшее по делу замедление не может быть поставлено в вину присяжному поверенному, если является результатом бездействия самого доверителя, своевременно неисполнившего объявленного ему требования о предоставлении следовавших на расходы денег. (Мск. 94/95-61, ч. 2).

 

     [407] Совет нашел, что недоставлением списка свидетелей, переменой места жительства без осведомления о том своего поверенного и оставлением без ответа адресованных ему через волостное правление и им полученных писем доверитель сам поставил присяжного поверенного в невозможность исполнить принятое поручение, а потому и не имеет права претендовать ни на промедление в предъявлении иска, ни на отказ от ведения его дела. При столь небрежном отношении доверителя к порученному делу и к деловым письмам своего поверенного, самый пропуск давностного срока, если бы таковой имел в действительности место, не мог быть поставлен в вину поверенному, сделавшему в пределах возможного все, что от него зависело. (Мск. 02/03-206, ч. 2).

 

     [408] Если деятельность присяжного поверенного была под постоянным и непрерывным наблюдением самого доверителя, если каждый шаг свой по делу поверенный совершал по совещании и соглашении с своим доверителем, то какая бы медленность здесь допущена ни была, ставить ее на счет поверенному нельзя, хотя бы такая медленность повлекла за собою, убытки для доверителя. (Мск. 9798-95).

 

     [409] Совет не поставил в вину присяжному поверенному продолжительное бездействие по делу, происшедшее вследствие того, что в 1903 г. обер-полицмейстер экстренною телеграммою вызвал к себе присяжного поверенного и объявил распоряжение г-на министра внутренних дел – прекратить иски крестьян к казне о земле, под угрозою административной ссылки. Присяжный поверенный подал г-ну министру объяснение по делу с представлением доказательств и просил разрешения продолжать дело, как чисто судебное, но, не получая от него ответа, для успокоения доверителей, послал им заявление, в коем объяснил дело и приложил копии всего производства, – на случай, если они сами поведут дело. Установлено, что присяжный поверенный принял на себя ведение сложных и трудных, так называемых старозаимочных дел, вел их с большой энергией и полной аккуратностью. Если же, тем не менее, доверители заподозрили внимательное отношение к делу со стороны своего адвоката, то произошло это по причине, которая должна была даже не сведущим в законах крестьянам казаться маловероятной. Деятельность присяжного поверенного, ограниченная пределами своих профессиональных обязанностей, протекавшая в тесном кругу, очерченном Уст. Гражд. Суд., была неожиданно прервана административным вмешательством, приостановившим исполнение обязанностей присяжного поверенного угрозой административной ссылки – причина, не находящая себе оправдания в законе, но представляющая, по условиям жизни, столь серьезную угрозу личности присяжного поверенного, что ему оставалось одно – уведомить об этом своих доверителей, что он и сделал. (Мск. 08/09-181).

 

    

9. Пропуск срока на подачу жалобы

 

     [410] Пропуск срока на подачу жалобы представляет очень важный профессиональный проступок, дисциплинарное взыскание за который по обычной практике Совета выражается в форме выговора. (Мск. 10/11-157, ч. 3; 06/07-133; 900/901-172).

 

     [411] Присяжный поверенный не может и не должен по своему единоличному усмотрению решать вопросы о том, приносить ли жалобу или отказаться от подачи таковой: решение этого вопроса должно всецело принадлежать его доверителю, которого он должен своевременно поставить в известность об исходе дела, о наличности или отсутствии оснований для обжалования и о сроке на принесение жалобы. Разумеется, присяжный поверенный не обязан приносить жалобу, для которой он не усматривает никаких оснований; но в таком случае ему надлежит сделать одно из двух: или заручиться письменным разрешением доверителя не подавать жалобы, или, если доверитель на это не согласен, немедленно отказаться от дальнейшего ведения дела и возвратить доверителю доверенность. (Мск. 09/10-395, ч. 3; 79/80; 92/93-69; С.-Пб. 09/10-546).

 

     [412] Присяжный поверенный должен письменно заявить доверителю о нежелании обжаловать состоявшееся решение Суда по его делу, так как словесные объяснения о бесцельности принесения жалобы на состоявшееся решение Суда не могут оградить его от нарекания в неисполнении им принятых на себя обязанностей. (Мск. 899/900-135, ч. 2).

 

     [413] Совет нашел, что присяжный поверенный должен был или обжаловать в срок решение Окружного Суда, или, признав ошибку в предъявлении иска, предъявить новый. При этом он обязан был из своих средств возместить расходы по новому иску, если считал первый ошибкой. Если же он не находил для себя возможным предъявлять иск, он должен был отказаться от доверенности. (Мск. 06/07-226, ч. 2).

 

     [414] Болезненное состояние, в котором находился присяжный поверенный, не лишало его возможности своевременно уведомить доверительницу о невозможности для него составить и подать к сроку обещанный апелляционный отзыв. Помимо сего, присяжный поверенный не лишен был возможности передоверить или поручить кому-либо другому составление отзыва. Что же касается праздничного времени, то таковое, конечно, не освобождает присяжных поверенных от выполнения принятых ими на себя обязанностей. Посему Совет находит, что присяжным поверенным допущено одно из существенных профессиональных нарушений. (Мск. 900/901-103).

 

     [415] Если пропуск срока на обжалование решения произошел не от несчастной случайности, а от явно небрежного отношения к своим профессиональным обязанностям, то за допущенную им небрежность по ведению дела присяжный поверенный должен быть подвергнут дисциплинарному взысканию. (Мск. 02/03-95, ч. 2; 06/07-164, ч. 2).

 

     [416] Поверенный отнюдь не обязан сочинять кассационную жалобу, если, по его мнению, нет поводов для кассации, но в таком случае на его обязанности неуклонно лежит поставить об этом в известность доверителя заблаговременно, дабы последний имел возможность обратиться, если пожелает, к другому поверенному. (Мск. 08/09- 24).

 

     [417] Отказ от подачи кассационной жалобы в том случае, если по делу нет никаких оснований для ее принесения, не составляет не только нарушения обязанностей поверенного, но является именно прямым исполнением оных, так как, напротив того, подача совершенно неосновательных жалоб являлась бы прямым нарушением их. (Мск. 08/09-24).

 

     [418] Поверенный обязан заручиться доказательствами того, что он поставил в известность своего доверителя о состоявшемся решении и что он не находит оснований для подачи кассационной жалобы. Одна беседа по этому поводу с доверителем часто вызывает недоразумение и не может служить доказательством того, что доверитель отказался от подачи кассационной жалобы. Поэтому всегда следует в таких случаях послать доверителю заказное письмо, оставив у себя копию. (Новочерк. 10/11-181).

 

     [419] Неподачу кассационной жалобы можно ставить присяжному поверенному в вину не иначе, как при наличности двух условий, а именно: чтобы поверенный признавал решение второй судебной инстанции неправильным и поставленным с допущением нарушений, предусмотренных ст. 703 Уст. Гр. Суд., и чтобы при этом он имел в своем распоряжении денежные суммы доверителя для расходов по представлению кассационного залога и др. (Харьк. 90/91-156; С.-Пб. 09/10-174).

 

 

10. Розыск ответчиков, имущества должников и т.п.

 

     [420] Выдача доверенности не избавляет доверителя от обязанности доставлять поверенному данные, необходимые для получения доказательств. (Мск. 83/84-33).

 

     [421] К обязанностям поверенного не может относиться розыск ответчика, напротив, к обязанностям самого верителя относятся с передачею документов указание адреса должника, и если таковой неизвестен самому верителю, то нельзя ставить в вину поверенному, что он ограничился одними справками в адресном столе, ибо ничего другого предпринимать он не был обязан, но он должен поставить своевременно в известность доверителя о невозможности предъявления иска и возвратить полученные документы. (С.-Пб. 09/10-353; 10/11-312; Мск. 98/99-200, ч. 2).

 

     [422] Помощник присяжного поверенного вместо того, чтобы обратиться к содействию судебной власти и ей заявить о растрате или сокрытии имущества, сам непосредственно предпринял розыски о его месте нахождения и сам принял на себя роль собирателя сведений о его судьбе; он слишком необдуманно вошел в роль такого собирателя сведений, упустив из виду возможность таких столкновений при исполнении этой роли, при которых его достоинство не могло быть охранено в достаточной степени, как это и оказалось в действительности; затем он принял вместе с командированным агентом сыскной полиции непосредственное участие в отобрании сведений от конторы о перевезенном имуществе, причем обнаружил усердие в гораздо большей степени, чем агент сыскной полиции. Совет нашел, что помощник присяжного поверенного всеми этими действиями обнаружил слишком большую слабость представлений о достоинстве того положения, которое член сословия при всяких обстоятельствах должен тщательно охранять, а потому и заслужил соответствующее внушение. (Мск. 07/08-253, ч. 3).

 

     [423] Присяжный поверенный достойно поступил, отказавшись исполнить розыскные поручения своего доверителя, он дал понять «агентству», что присяжный поверенный – не приказчик, не торговый корреспондент, к которому можно с чем угодно обращаться. Он разъяснил, что в России в присяжном поверенном видят и ценят общественного служителя, слугу закона и защитника правды. Совет особенно ценит, что присяжный поверенный не испугался угроз, а дал надлежащий и достойный присяжного поверенного ответ. (Мск. 07/08-163, ч. 2).

 

     [424] Приняв поручение произвести взыскание по долговым документам умершего, присяжный поверенный не обязан разыскивать наследников, ни расходовать на предъявление к ним иска своих денег. Обе вышеприведенные обязанности лежали не на нем, а на его доверителе. (Мск 03 /04-186, ч. 2).

 

     [425] Присяжный поверенный не обязан собирать сведения о месте жительства свидетелей. (Мск. 08/09-64, ч. 2).

 

     [426] На поверенного нельзя возлагать обязанности заниматься разысканием имущества должника вообще, а тем более, такого имущества, о котором не имеет сведений и сам взыскатель. (Мск. 01 /02-29, ч. 3; С.-Пб. 88/89-139).

 

     [427] Если бы жалобщик, как выяснилось, человек интеллигентный, знал что-либо об имуществе, он не ждал бы спокойно десять с лишком лет, а сообщил бы поверенному то, что стало ему известно, и попросил бы его приступить к делу. Но он этого не сделал, хотя неоднократно встречался со своим поверенным. Это обстоятельство снова подтверждает заявление присяжного поверенного, что просьба его о доставлении необходимых сведений доверителя не была исполнена. При отсутствии же всяких сведений о смерти и имуществе векселедателя поверенный лишен был возможности приступить ко взысканию. Собирать сведения лично он должен был бы лишь в том случае, если бы определенно принял на себя такую обязанность. (С.-Пб. 08/09-209).

 

     [428] Розыск должников не входит в круг профессиональных обязанностей присяжного поверенного. (Мск. 01 /02-6, ч. 2).

 

     [429] На обязанности поверенного не лежит розыск места жительства и имущества должника, а потому ему не может быть поставлено в вину оставление исполнительного листа без исполнения. (Мск. 91/92-40).

 

 

11. Разные случаи при участии присяжных поверенных в процессе

 

     [430] Предъявление присяжным поверенным иска с не вполне достаточными доказательствами не может еще быть признано дисциплинарным проступком, в особенности же, когда есть возможность обжаловать неблагоприятное для доверителя решение 1-й инстанции и представить при апелляционной жалобе дополнительные доказательства. (Мск. 88/89-6).

 

     [431] Подача прошения, не основанного ни на законе, ни на возможных из него выводах, заключающего в себе просьбу которую Суд исполнить, очевидно, не мог, должна быть поставлена в вину присяжному поверенному. (Мск. 900/905-131).

 

     [432] Невозможно винить поверенного в том, что он, доверяя своему доверителю, изложил в прошении то, что ему было сообщено, хотя сообщенный факт и оказался неверным. (Мск. 900/905-51).

 

     [433] Убористый, недостаточно четкий способ письма встречается в деловых бумагах присяжных поверенных довольно часто, и Совет, по принадлежащему ему праву надзора, счел необходимым довести до сведения присяжных поверенных, что на будущее время за упущение с этой стороны он будет взыскивать с присяжных поверенных как за небрежное отношение к своим обязанностям, так как закон, обязывающий сторону предъявлять копии для своего противника, не может считаться исполненным, если на факте копий этих разобрать нельзя, или для прочтения оных потребны чрезвычайные усилия. С тою же строгостью Совет будет относиться и к случаям подачи нечетко, неразборчиво написанных бумаг в судебные и правительственные учреждения. (Мск. 85/86-15; 88/89-81; 08/09-134, ч. 3).

 

     [434] Признавая присяжного поверенного виновным в составлении по небрежности неверной копии доверенности, Совет находит, что присяжный поверенный заслуживает строгого порицания и взыскания.

     Основа нашей деятельности – это доверие общества, Суда, товарищей. Всякое действие члена сословной организации, долженствующего считать своей первой обязанностью заботиться о сохранении достоинства дорогого ему звания, направленное к подрыву этого доверия, является тяжким профессиональным поступком. И в силу закона и в силу обычая, Суды и стороны доверяют копиям документов, заверенных подписью присяжного поверенного, и присяжный поверенный чувствовал бы себя глубоко оскорбленным, если бы его подписи не поверили, – она должна служить гарантией правильности того, что перед нею следует. Это доверие чрезвычайно дорого для адвокатуры; оно дает ей возможность исполнять свою обязанность, и сословный орган должен неустанно заботиться о сохранении его и карать за всякое на него посягательство. (Мск. 03 /04-58, ч. 3).

 

     [435] Иск должен быть предъявлен по действительному месту житель­ства ответчика, или, при неизвестности его, через публикацию; посему заве­домо ложное указание места жительства ответчика есть действие предосуди­тельное. (С.-Пб. 81/82-64).

 

     [436] Признавая указание поверенным адреса жалобщика во время производства судебного процесса действием с формальной стороны правильным, Совет не мог не поставить в вину поверенному неосторожность в указании в своей квартире адреса противной стороны и в поручении своему служителю приема бумаг и повесток, адресованных на имя противника; подобные действия легко могли навлечь на виновника их подозрение или в симулятивности всего процесса, или в преследовании каких-либо скрытых, незаконных целей. (Харьк. 90/91-99).

 

     [437] Члену сословия не подобает искусственно путем умолчания о безусловно известных ему фактах, изменять подсудность в целях собственного удобства и возможности вести дело в определенном месте. (Мск. 09/10-393, ч. 3).

 

     [438] Присяжный поверенный должен охранять интересы своих доверителей всеми законными и непредосудительными с точки зрения нравственности средствами; было бы преступным малодушием с его стороны уклоняться от совершения какого-либо необходимого или полезного для доверителя процессуального действия лишь из опасения вызвать этим неудовольствие того или другого лица или учреждения; но ни просьбами доверителей, ничем другим не может быть оправдана подача присяжным поверенным таких заявлений или жалоб, которые, по его собственному сознанию, никакой пользы доверителю принести не могут и только обременяют должностных лиц непроизводительными указаниями на незаконные будто бы их действия. (Мск. 85/86-237; 84/85-129).

 

     [439] Совет подверг взысканию присяжного поверенного, который произвольно изменил подсудность наследственного дела, искусственно создал подсудность оного другому Окружному Суду, которому и дал заведомо неверное сведение о составе наследственного имущества, когда имущество было на гораздо большую сумму. (Мск. 01/ 02-7, ч. 1).

 

     [440] Нельзя не поставить в вину присяжному поверенному написание им для доверителя объяснения в Судебную Палату, которое составляло как бы дополнение к апелляционной жалобе самого присяжного поверенного и вместе с тем служило объяснением на объяснение против апелляции. Не говоря уже о том, что закон не устанавливает для апелляционной инстанции подобного рода состязательных бумаг, нельзя не обратить внимания на то, что тон бумаги и содержащиеся в ней аргументы в пользу доверителя таковы, что даже трудно поверить, чтобы автором ее был присяжный поверенный. (Мск. 05/06-99, ч. 2).

    

     [441] Присяжный поверенный обязан объяснить своему доверителю важность спора о подлоге, его последствия, потребовать доказательство и оставить доверителя, если спор бездоказателен. (С.-Пб. 86/87-77).

 

     [442] Предъявление отвода против экспертов, не основанного на законных поводах и заявленного в форме простой и ничем не мотивированной просьбы, Совет не может признать уместным и правильным, так как такая голословная, ничем ни фактически, ни юридически не обоснованная просьба могла подать повод заинтересованным лицам истолковать эту просьбу как намек на существование каких-либо особых отношений между тяжущимися и теми лицами, против которых был заявлен такой отвод. (Мск. 01/ 02-216, ч. 2).

 

     [443] Если заявление отвода представляется поверенному согласным с интересами его доверителя, то уместно ли сего стороны заявлять такой отвод в то время, когда в его руках нет еще достаточных данных, могущих служить для Суда доказательством основательности отвода? На этот вопрос Совет дал утвердительный ответ. На поверенном, как на представителе тяжущихся в процессе сторон, не лежала безусловная обязанность представления доказательств одновременно с самым заявлением, требовавшим надлежащего подтверждения: такие доказательства могли бы быть представлены и при дальнейшем производстве дела. Присяжного поверенного можно было бы винить в непредставлении доказательств возбужденного отвода только в том случае, если бы была возможность установить, что, заявляя отвод, компрометирующий противника, он не только не имел доказательств отвода в своих руках, но и не имел их даже в виду и руководился при этом одними подозрениями, ни на чем не основанными. (Харьк. 84/85-194).

 

     [444] Совет не может не обратить внимания на то, что, если должник и устраивавшие его денежные дела родственники могли считать временное отсутствие его из города полезным для устройства его дел, то помощник присяжного поверенного не должен был пользоваться этим временным отсутствием для предъявления отводов о неподсудности, зная, что должник выехал из города лишь для того, чтобы стеснить кредиторов в производстве с него взысканий, ибо присяжные поверенные и их помощники должны ограждать интересы своих доверителей только правильными и прямыми средствами, не прибегая к ухищрениям и уловкам. (С.-Пб. 76/77-42).

 

     [445] Присяжный поверенный, ведя порученное ему дело, не должен прибегать к каким-либо искусственным и предосудительным приемам, которые бы отдаляли время разрешения дела судом и препятствовали бы правильному отправлению правосудия. Но отсюда не следует, чтобы на присяжных поверенных возложена была законом положительная обязанность содействовать Суду в скором решении дел. Присяжные поверенные в гражданских делах являются и представителями тяжущихся и защитниками их прав и интересов, и нельзя ни на минуту упускать из виду, что правильная защита прав тяжущихся, требуя обстоятельного исследования фактической и юридической стороны дела, может очень часто находиться в полном противоречии со стремлением ускорить разрешение судебного дела. В настоящем случае отсутствие присяжного поверенного в зале заседания во время слушания дела давало его противнику право требовать постановления заочного решения (1 п. 718 ст. Уст. Гр. Суд.); но помощник присяжного поверенного не воспользовался этим правом и просил исключить дело из очереди. Это обстоятельство не может быть поставлено ему в вину, так как он только воспользовался предоставленным ему законом правом, и ему лучше, чем кому-нибудь другому, можно было знать, о чем в данном положении дела следует ходатайствовать перед Судом в интересах его доверителя. (С.-Пб. 88/89-182).

 

     [446] В каком смысле обязательна должна быть для присяжного поверенного дача ответа на вопрос, предложенный кем-либо из членов судебной коллегии в порядке 335 ст. Уст. Гр. Суд.? В основание действующего процесса положено начало свободного состязания между тяжущимися, при котором усмотрению каждого из участников предоставляется приводить те или иные доводы в защиту своего права, а также представлять или не представлять известные доказательства своих прав. Правила процесса в этом отношении никакой обязательности не устанавливают для тяжущихся. Немыслимо поэтому принуждение со стороны Суда к представлению кем-либо из тяжущихся известного доказательства, хотя бы доказательство такое бесспорно в его руках находилось: принимая на себя тяжесть последствий от непредставления известного акта, сторона не выходит в этом случае из пределов своего права. Еще менее тяжущийся может быть лишен возможности отказаться от дачи какого бы то ни было ответа на предложенный ему в судебном заседании вопрос. В качестве представителя стороны в процессе присяжный поверенный точно так же может находить несоответствующим интересам своего доверителя известного рода объяснение или ответ, который от него пожелали бы получить Суд или же противная сторона. Разрешая по изложенным соображениям в положительном смысле поставленный выше вопрос о возможности для присяжного поверенного отказаться от дачи ответа на предлагаемый ему по ст. 335 Уст. Гр. Суд. вопрос, Совет при всем этом находит, что присяжный поверенный в настоящем случае обнаружил тот недостаток профессионального такта, который, не имея характера явного неуважения к Суду, тем не менее, представляет весьма нежелательное в членах сословия явление. Признавая какой бы то ни было ответ интересам его верителя несоответствующим, он должен был определительно заявить Окружному Суду о нежелании своем дать требуемый от него ответ и тем избавить Суд от необходимости неоднократного внесения в список дел, назначаемых к слушанию, упомянутого дела его, по коему он вовсе не был намерен являться. (Мск. 91/92-21).

 

     [447] Отводы против судей допускаются законом (ст. 85 Уст. Уг. Суд.) только тогда, когда особые отношения судей к участвующим в деле лицам или к самому делу дают повод сомневаться в беспристрастном отношении к делу и участвующим в нем лицам. Но разговор о деле и даже выражения сочувствия одной из сторон не ставят судью ни в каике отношения ни к делу, ни к участвующим в нем лицам, и, во всяком случае, не дают основания к предвидению мнения судьи по делу в том виде, в каком оно будет раскрыто и установлено на Суде. Ввиду этих соображений Совет нашел вообще неприличным предъявление отводов, явно не допускаемых законом. (Харьк. 80/81-52).

 

     [448] Ни законом о судопроизводстве гражданском, ни судебным приличиям не противоречит принятие тяжущимися или их представителями во время судебного заседания от посторонних процессу лиц тех или иных документов, и противная сторона не вправе в таком случае допытываться от своего противника, на каком основании в его распоряжение передан тем или иным лицом тот или другой документ. (Мск. 900/91-73, ч. 2).

 

     [449] Показание противной стороне документов, на которых ответчик желает основать свои возражения и которые поэтому будут представлены в Суд, не представляет собою ничего предосудительного, так как приведение в ясность счетов и возражений ведет за собою только большую ясность дебатов на Суде и устранение излишних словопрений. (Мск. 01/ 02-127, ч. 2).

 

     [450] Основным принципом присяжной адвокатуры является то, что присяжные поверенные не только защитники частных интересов, но и слуги закона, общества и правосудия, и могут бороться лишь законными, честными и не возбуждающими нареканий средствами, а потому источник и способ добытия их должны быть выше подозрений.

     К числу последних никак нельзя отнести представление чужих писем без ведома и согласия их владельцев.

     Ниже достоинства адвоката советовать доверителю то, чего он сам не желает сделать; не следует, однако, забывать, что не все за своего доверителя поверенный может совершить; есть случаи, когда каждый сам без участия адвоката должен действовать, например, возбуждение некоторых уголовных дел, просьбы об узаконении и т.п. Стало быть, бывают случаи, когда ответственность за известное действие требует, чтобы поверенный не заменял доверителя, и в данном случае, раз доверитель хотел непременно представить в Палату письмо, то, ввиду возможного подозрения о способе добытия его, присяжному поверенному надлежало решить, следует ли этим письмом пользоваться или нет; если он находил, что представление письма, таким путем добытого, отвечает целям правосудия и согласно с достоинством присяжного поверенного, то мог в деле оставаться, если же, наоборот, известный нравственный ригоризм подсказывал, что таким письмом и доверителю не следует пользоваться, то либо должен был настоять, чтобы письмо в Палату не представлялось, либо от дальнейшего ведения дела отказаться.

     Не всегда возможно поверенному объединять себя с личностью своего доверителя, и не всегда вместе с тем возможно и дозволительно подчиняться таким требованиям его, которые хотя в конечном результате и преследуют благую цель, но идут вразрез с тем, чем должен дорожить всякий присяжный поверенный. Можно привести пример.

Присяжный поверенный нашел случайно оброненный его противником по делу документ, уничтожающий в корне его иск, документ, который для них чрезвычайно важен и которого он не может достать. Разве может первый присяжный поверенный представить этот документ в Суд, а не возвратить его тому, кто его потерял, и уже дело совести последнего представить его или же нет; разве он обязан подчиниться противоположному требованию своего доверителя? Надо думать, ответ на это один – нужно отдать утраченный документ. (Мск. 03/ 04-12).

 

[451] Указание в Суде на сделанное противником до заседания по делу предложение неуместно, ибо слова, сказанные в частной беседе, могут совершенно изменить свой характер при произнесении их в публичном месте. Кроме того, присяжным поверенным должно быть хорошо известно, что частные разговоры до заседания не могут и не должны быть предметом судоговорения. (Одес. 10-100).

 

[452] Основная цель всякого правильного процесса – водворить «суд скорый, правый, милостивый и равный для всех». Медлительный суд и затяжной процесс не будет равным для всех, ибо создает выгоду в пользу той стороны, которой желательно затягивание дела, и нарушает равновесие против той, которая от такого затягиванья страдает. Посему деятельность поверенного, направленная без достаточных оснований к замедлению процесса и умышленно посягающая на одно из его основных начал – во вред противнику, – будет деятельностью несогласную ни с законом, ни с достоинством звания, принцип коего – честность и добросовестность вообще, а не только в достижении выгоды доверителя.

Уже кодекс Юстиниана (I. II tit. VII c. 6 § 4) воспрещал умышленное затягиванье дела; о том же гласила формула старинной французской присяги на звание адвоката по ордонансу 1344 г. (quod in jus causis dilationes et subterfugia malitiose non quaerent). И если коронный суд часто бессилен бороться с этим злом, то Совет, обсуждающий деятельность собрата с точки зрения не только закона, но и профессиональной морали, всегда может подвергнуть своему суждению систематическую деятельность поверенного, направленную к замедлению процесса, предосудительность коей, по мнению Совета, не вызывает сомнений.

Встречный иск имеет целью ускорение производства путем единовременной ликвидации взаимных расчетов сторон. К сожалению, редакция 240 ст. Уст. Гр. Суд. не всегда приводит к этой цели. «По единогласному отзыву судебных деятелей и литературы, на практике заявление желания предъявить встречный иск служит средством затяжки дела». (Объяснительная записка к проекту нов. ред. Уст. Гр. Суд. 1900 г. т. 1 стр. 175). Такая практика есть, в сущности, обход закона. Как разъяснило общее собрание в решении за 1881 год № 49, обход закона – «есть само по себе действие предосудительное даже, если бы оно совершено было по просьбе и по желанию доверителя», и находящееся «в явном противоречии с теми качествами, которые закон требует от лиц, коим вверяется ходатайство по чужим делам». (Одес. 08-63).

 

[453] Совет нашел действия присяжного поверенного неправильными, унижающими достоинство присяжного поверенного, призванного служить правосудию и законными средствами защищать интересы доверителя, отнюдь не прибегая к измышлениям и изворотам. Путем предъявления неосновательного встречного иска, чтобы содействовать затянуть бесспорное дело, присяжный поверенный помогал доверителю уклоняться от платежа следуемых денег в течение долгого времени. Несомненно, что, при наличных обстоятельствах, поверенный не вправе был принять заведомо неосновательное дело с единственной целью «затянуть производство». К такого рода действиям присяжного поверенного Совет должен отнестись с большою строгостью. (Новочерк. 08/09-70).

 

     [454] Закон, разрешающий предъявление словесных встречных исков и отсрочку вследствие этого судебного заседания, предусматривает, конечно, случаи действительного намерения тяжущихся восстановить свое нарушенное право или сосчитаться с истцом во взаимных предполагаемых претензиях. Ни для каких других целей пользоваться этим законом нельзя, и это должно быть лучше всего известно представителю присяжной адвокатуры, бывшему до того членом гражданского суда. (Иск предъявлен с целью добиться отложения дела). (Новочерк. 07/08-67).

 

     [455] Недовольство содержанием речи присяжного поверенного, формой ее изложения, недостаточностью или краткостью, если в деле не содержится указаний на то, что это произошло вследствие небрежного исполнения защитником своих обязанностей или незнакомства с обстоятельствами дела, само по себе не может служить основанием к наложению дисциплинарного взыскания. (Мск. 02/03-24, ч. 2).

 

     [456] Способ ведения дела в пределах, указанных законом, зависит от сторон, и потому представление тех или иных объяснений или жалоб всецело зависит от тяжущихся и их поверенных и подлежит оценке судебного места, разрешающего дело по существу, а не Совета, не имеющего права разрешать спорные по делу вопросы. Но Совет нашел, что поверенные не должны сознательно затягивать дело, пользуясь указанными в законе сроками, в особенности, в целях склонения противной стороны к мировому окончанию дела. (С.-Пб. 10/11-405).

 

     [457] Удостоверение на Суде присяжным поверенным ложного факта должно быть признано весьма предосудительным явлением. (Мск. 85/86-30).

 

     [458] Поверенный, не проверив фактов лично, не должен утверждать о них перед Судом категорично, без указания источника, на основании которого он делает такое заявление, как, например, без указания на то, что он об этом заявляет со слов своего доверителя, ибо заявления присяжного поверенного, сделанные на Суде в прямой и категорической форме, самой этой категоричностью своей могут иногда вводить Суд в заблуждение при доверии к присяжному поверенному. (Каз. 10/11-157).

 

     [459] Присяжный поверенный не должен вознаграждать свидетеля за даваемое им на Суде показание, так как вознаграждение свидетеля за показание может оказать влияние на беспристрастие такового. Свидетель, находящий возможным принимать вознаграждение за исполнение своей гражданской обязанности, заключающейся в правдивом открытии перед Судом известных ему фактов, едва ли способен сохранить полную объективность и беспристрастие в отношении к делу. Независимо сего, те основания, по которым сторона считает необходимым вознаградить свидетеля за данное показание, неуловимы и не поддаются проверке. (С.-Пб. 08/09-398).

 

[460] Посещение помощником присяжного поверенного постороннего лица с целью выяснить его отношения, как свидетеля, к возбуждаемому делу, нельзя не признать предосудительным. (С.-Пб. 10/11-649).

 

     [461] Выяснение отношений свидетелей к стороне в процессе иногда бывает необходимо с целью установить достоинство свидетельских показаний, почему применение этого способа достижения истины запрещено быть не может; но когда отношения эти касаются чести свидетеля, в особенности, женщины, то раньше, чем на них ссылаться, нужно их твердо установить и охарактеризовать эти отношения корректно. Недостаток необходимой сдержанности и осмотрительности в объяснениях на Суде по щекотливому вопросу должен быть поставлен в вину присяжному поверенному. (Мск. 899/900-116, ч. 2).

 

     [462] Следует быть осмотрительным в выражениях по отношению к свидетелю и не забывать под влиянием спора, что поверенный на Суде отвечает за всякое неосмотрительное выражение, относящееся к личности свидетеля. (Мск. 97/98-227).

 

     [463] Вручение повестки ответчику, когда он уклоняется, – очень тяжелая обязанность, и Совет никогда не рекомендует членам сословия принимать участие в действиях должностных лиц по вручению повесток. Но и запрещать это Совет не считает возможным. Нельзя не признать, что иногда весь успех дела, порученного поверенному, зависит от вручения повестки. Однако, рискнув принять на себя обязанности по вручению повестки, присяжный поверенный должен относиться к своим действиям очень строго и не давать основания к обвинению в нарушении неприкосновенности жилища и личности. (Мск. 05/06-144).

 

     [464] Совет всегда держался правила, что присяжные поверенные должны с особою осторожностью относиться в бумагах и речах к вопросам, касающимся чести других лиц. Но в тех случаях, когда это требуется интересами судебной истины, поверенный должен говорить всю правду, если она ему достоверно известна. По ходу судебных дел нередко приходится заявлять Суду не только о событиях, порочащих честь, но и о преступлениях. На поверенных лежит обязанность удостовериться, по мере возможности, в правдивости события, о котором он должен заявить, чтобы легкомысленным сообщением не причинить напрасного вреда и не послужить невольным орудием в руках недобросовестного доверителя. Но лишать поверенного права и возможности делать заявления такого рода, когда он убедился в их достоверности и признал полезными для дела, – значило бы лишать тяжущегося одного из средств защиты. (Мск. 08/09-134).

 

     [465] Относительно заявляемых в заседании признаний Совет дал такое указание, что хотя сделанное поверенным признание не вносило ничего нового в положение вопроса, тем не менее, он словесно на Суде признал такое обстоятельство, которое послужило к утверждению права его противника и хотя оспаривать на Суде очевидную истину явилось бы с его стороны делом в высшей степени предосудительным, он все-таки в данном случае поступил бы более осмотрительно, если бы отказался от дела и попросил его отложить ранее того момента, когда сделал свое признание. (Мск. 01,02-31, ч. 3).

 

[466] Принимая в соображение, что присяжному поверенному принадлежит избрание того способа ведения дела, который представляется ему наиболее правильным при данных условиях, Совет находит, что присяжный поверенный имеет право воздержаться от расспросов свидетелей, которые в его присутствии допрашиваются самим судьею. (Мск. 899/900-74, ч. 2).

 

     [467] Действия присяжного поверенного, заключавшиеся в утверждении им на Суде таких обстоятельств, несправедливость которых доказывается не только документом, представленным на Суде, но и последующими действиями и объяснениями его самого, в высшей степени предосудительны для присяжного поверенного, а потому достойны строгого дисциплинарного взыскания. (Мск. 85/86-251).

 

     [468] По удостоверению вполне компетентного и беспристрастного свидетеля, члена Суда, присяжный поверенный позволил себе при отправлении своих обязанностей, допрос свидетелей в Коммерческом Суде, не только вполне неизвинительную грубость и резкость по отношению к своему товарищу обозванием его поведения «неприличным», но и вполне неуместную и оскорбительную для этого товарища просьбу к члену Суда о его вмешательстве для устранения указанного «неприличия», причем эта просьба была отклонена, как неуважительная, а сам присяжный поверенный призван к порядку с напоминанием о принятии репрессивных мер. По удостоверению члена Суда, самый допрос свидетелей был производим присяжным поверенным не только без той сдержанности и самообладания, которые обязательны для адвоката, независимо от его темперамента и степени взволнованности характером дела или свойством выслушиваемых свидетельских показаний, но и с прямым нарушением закона и общепринятого порядка, куда Совет не может не отнести резкое вмешательство в вопросы, предлагаемые судьей и противником, многократное перебиванье речи свидетеля и доведение его тем до грубых противоречий и до состояния, которое судья-свидетель характеризует в своем показании выражением – «сбитый с толку». Последнее обвинение, по мнению Совета, является особо тяжким. Правильно понимающие свои обязанности в отношении своих доверителей и бережно охраняющие высокое достоинство носимого ими звания присяжные поверенные отнюдь не должны давать повода к возникновению таких обвинений, а тем более, среди судей, мнением которых о сословии и практикуемых членами его приемах их профессиональной деятельности нельзя не дорожить, так как только при взаимном доверии и уважении судьи и адвоката их совместное служение правосудию может быть целесообразным и благотворным; достойное отправление адвокатских обязанностей станет вполне невозможным, если судьи усвоят себе взгляд на членов нашего сословия не как на своих ближайших и необходимых сотрудников в нелегком деле разыскания истины и правды в судебных спорах, а как на лиц, способных во имя отстаиваемого частного интереса «сбивать с толку свидетелей» и ставить затруднения судейской деятельности, вместо того, чтобы своим живым, энергичным, но и вполне безупречным участием облегчать эту деятельность и помогать ей. (Мск. 03/04-423, ч. 2).

 

     [469] Располагая документом, доказывающим неправоту предъявленного иска, добиваться удовлетворения этого иска через умолчание об означенном документе, запугивать противника угрозою подвести его под гербовый штраф и опорочивать в одном деле документ, коим воспользовался для судебного ходатайства в другом деле, – заслуживает строгого осуждения. (Мск. 01/02-21, ч. 3).

 

     [470] Обращаясь к обсуждению действий присяжного поверенного, Совет нашел, что присяжный поверенный уже после решения Окружным Судом дел не в пользу N, несмотря на признание ответчика исков правильными, принял от последнего доверенность на ведение этих дел в Палате, причем, вопреки данной им присяги охранять интересы своих доверителей, согласился с правильностью толкования поверенным истца духовного завещания N, толкования, служившего основанием иска, чем и признал этот иск подлежащим удовлетворению. Между тем, при правильном отношении к обязанностям принятого им поручения присяжный поверенный должен или вовсе не принимать ведение этого дела со стороны ответчика, если находил, что толкование завещания в интересах истца правильно, или же, если он принял ведение дела в интересах опеки, то своими доводами относительно толкования завещания должен был не подкреплять требования истца, а, наоборот, опровергать их. Это согласие убеждения проверенного, принявшего защиту одной стороны в гражданском деле с интересами доверителя, представляется особенно важным в процессе, где поверенный представляет опеку, т. е. охраняет права не только частные, но и публичные. (Мск. 85/86-170).

 

     [471] За отсутствием условия на присяжного поверенного не может быть возложена обязанность взыскивать вознаграждение за ведение дела, каковое взыскание может быть произведено самим доверителем. (Мск. 94/95-20).

 

     [472] Доверитель, предоставивший своему поверенному определить размер отыскиваемого вознаграждения, этим самым уполномочил его и на уменьшение исковых требований. (Мск. 02/03-15, ч. 2).

 

     [473] Хотя бы в доверенности, данной присяжному поверенному, и не упоминалось о праве на прекращение дела, так как такое упоминание не требуется 250 ст. Уст. Гр. Суд., Совет не считает присяжного поверенного превысившим свои полномочия, тем более, что просителю остается еще более двух лет до давностного срока по его векселю. (Мск. 87/88-64).

 

     [474] Отказ от всего иска, а равно необжалование отказа со стороны Суда, могут последовать только с согласия доверителя, следовательно, при возникновении спора о данном согласии, это обстоятельство должно быть, доказал поверенным. (С.-Пб. 83/84-55).

 

     [475] Никакие соображения личной и профессиональной этики не могут оправдать отказа в принятии повестки на том только основании, что в обозначении имени и отчества истца была допущена ошибка; присяжному поверенному хорошо были известны личность истца, предмет и основания самого требования и то, что это требование относилось именно к нему, а не к кому-либо другому. Точно так же профессиональная этика никогда не выступит в защиту образа действий того присяжного поверенного, который затрудняет своего доверителя излишними хлопотами по совершенно правильному судебному требованию своих денег и затрудняет мирового судью, создавая заведомо и намеренно два производства по одному и тому же делу вместо одного. (Мск. 900/901-26).

 

     [476] Уклонение присяжного поверенного от принятия повестки не может быть признано одобрительным. Так, он, обязанный по ст. 257 Уст. Гр. Суд. указать в исковом прошении свой адрес, умышленно не исполнил этого, а на приглашение товарища председателя принять повестку в Суд уклонился от принятия таковой, заявив, что примет повестку лишь в месте его жительства, которое значится в справках адресного стола. Такого рода приемы в способе ведения дел присяжного поверенного, независимо от того, к какой бы цели они ни клонились, представляются неуместными и неприличными. (Мск. 84/85-153).

 

     [477] Помощник присяжного поверенного обязан принять все меры, чтобы повестка ему была вручена, должен заявить Суду о перемене своего адреса, должен следить за временем слушания дела. (Мск. 05/06-192).

 

     [478] Не получив от своего доверителя обещанных документов и списка свидетелей, присяжный поверенный был вынужден домогаться отсрочек заседаний в интересах своего доверителя, и достигал ли он этих отсрочек путем личных просьб в заседаниях Суда, или путем письменных прошений единоличных, или совместных с своим противником, для доверителя его безразлично, он одинаково выигрывал время для собрания недостающих доказательств и сведений. (Мск. 900/901-91).

 

     [479] Совет нашел, что помощник присяжного поверенного проявил по делу несомненную небрежность. Хотя в его распоряжении и не было необходимых документов для утверждения в правах наследства доверительницы, тем не менее, приняв к своему производству дело, прежде всего, он должен был навести справки о том, когда истекает срок для утверждения в правах наследства на основании сделанных публикаций о вызове наследников, и немедленно, по истечении этого срока, заявить о правах своей доверительницы, хотя бы у него не было всех документов. Этим заявлением он предупредил бы утверждение в правах наследства конкурирующих наследников в ущерб своей доверительнице. (Мск. 10/11-105).

 

     [480] Присяжный поверенный принес на решение в последний день апелляционного срока апелляционную жалобу необычным способом, но посредством телеграфической депеши, в которой, однако, была соблюдена установленная законом и обычаем форма апелляции. Оставляя в стороне вопрос, в какой мере такой способ принесения апелляции по гражданским делам представляется законным, Совет полагает, что как бы убедительными ни казались доводы в пользу утвердительного разрешения этого вопроса, этот последний относится, однако, к числу вопросов, судебною практикой не только не решенных, но и ни разу не поднятых. Присяжный поверенный для защиты доверенных ему интересов прибег, таким образом, к такому способу, который хотя и не воспрещен никаким законом, однако, судебною практикою не предусмотрен, а потому для интересов доверителя рискован. К употреблению подобных средств поверенному дозволительно прибегать только в случаях крайней необходимости, когда употребление других, обычных и общепризнанных судебною практикой средств представляется почему-либо невозможным. Хотя само собой разумеется, что присяжный поверенный свободен в своих юридических воззрениях и с этой стороны не подлежит контролю, но, с другой стороны, это правило не дает присяжному поверенному права рисковать интересами своих доверителей из-за настойчивого проведения только своих воззрений, расходящихся с обыденными воззрениями практики, и подобный риск может быть оправдан лишь при условии, что необычный способ действий поверенного в каждом данном случае представлялся единственно возможным. (Мск. 88/89-8).

 

     [481] Присутствие стенографа, приглашенного присяжным поверенным, в зале заседания по делу, производящемуся при открытых дверях, не может ни в каком отношении считаться нарушением порядка при слушании дела, и, по точному смыслу судебных уставов, Суд должен скорее содействовать, чем препятствовать нахождению в зале заседания стенографа, раз двери заседания открыты. (С.-Пб. 81/82-92).

 

     [482] Зная о существовании претензии верителя, присяжный поверенный при самом получении денег должен был по размеру отчисленной на долю его верителя суммы заметить, что при расчете произошла ошибка, и выяснить причину этой ошибки, а не пользоваться ею для получения денег и не отстаивать затем притязания верителей своих ан эти деньги. Присяжный поверенный должен знать, что чужая ошибка не может создавать прав для третьего лица и обязан принять самостоятельно меры к ее исправлению, разъяснить своим доверителям, в случае желания их воспользоваться ошибкою, неправильность и безнравственность такого желания, и ни в каком случае не принимать участия в его осуществлении. (С.-Пб. 93/94-131).

 

     [483] Помощник присяжного поверенного, прекращая предъявленный иск, не заручился доказательством согласия своей доверительницы на такое прекращение. Хотя поверенный и не может быть принужден к поддержанию требований, которые он признает неправильными или опровергнутыми, но, во всяком случае, прекращение предъявленного иска может иметь место лишь при согласии на то доверителя. (С.-Пб. 08/09-294).

 

 

12. Отношение к противникам по делу

 

     [484] Всякий гражданский процесс, в существе своем, представляет для участвующих в нем присяжных поверенных известную арену борьбы, в которой представители столкнувшихся интересов, силою своей эрудиции и талантов, оспаривают друг у друга торжество своих положений; недаром сам закон употребляет термин «состязание сторон», обозначая им тот доблестный турнир, который в интересах права и правды ежедневно происходит перед глазами Суда. Как и в настоящем турнире, взаимное уважение противников друг к другу и безусловная честность приемов самой борьбы составляют необходимые условия, какие должны строго выполняться присяжными поверенными. Всякое уклонение от этих правил, роняя достоинство адвоката в глазах общества и Суда, само по себе взывает к соответствующей каре. (Мск. 97/98-193).

 

     [485] Адвокат не обязан охранять интересы противника. Это верно. Но он должен относиться к личности своего противника, как и каждого участвующего в процессе, с крайней осторожностью и полной корректностью. Иначе пришлось бы считать допустимым по отношению к противнику брань, угрозы, клевету и т.п. (Мск. 05/06-241).

    

     [486] Поверенный должен убеждать Суд в правоте своего доверителя представлением по делу доказательств, надлежащею группировкою таковых, указанием на соответствующие законы и представлением юридических выводов и соображений, но не должен прибегать к оскорбительной характеристике высказываемых противником взглядов и называть таковые недобросовестными. Поверенный не имеет права считать своих противников по делу и их поверенных, так сказать, безапелляционно и безошибочно недобросовестными и это свое мнение, быть может, и неосновательное, а, во всяком случае, для уяснения дела на Суде не нужное, объявлять Суду. Укоренение таких принципов в адвокатуре является нежелательным и то, чтобы по поводу ведущихся на Суде дел возникали потом между поверенными противниками личные счеты и чтобы таковые сводились ими в Судах возбуждением дел о личных обидах. (С.-Пб. 93/94-68; Мск. 900/901-79).

 

     [487] Член присяжной адвокатуры, являясь представителем интересов одной из спорящих сторон, не должен вносить своей горячностью и возбужденностью обострения в отношения сторон, а должен охранять спокойствие и серьезность, необходимые для урегулирования спорных отношений сторон. (С.-Пб. 09/10-463).

 

     [488] Обязанность каждого из нас быть сдержанным, к своему противнику проявлять чувство уважения, спор и полемику вести в тоне, усвоенном приличными и воспитанными людьми, иначе один шаг до брани. (Мск. 03/04-180, ч. 2).

 

     [489] Присяжный поверенный при отправлении обязанности своего звания должен быть безусловно вежлив и сдержан в своих словах и проступках, и как бы с его точки зрения ни представлялись ему неправильными и несимпатичными действия противника его доверителя, не должен позволять себе произносить какие-либо резкие выражения по адресу противника. (Мск. 97/98-107).

 

[490] Присяжный поверенный, выступая в Суде в качестве поверенного ответчиков против исков, предъявленных лицом, состоявшим в числе помощников присяжного поверенного, выставил такие возражения, которые заключали в себе обвинения истца в действиях, не только предосудительных, но прямо преступных не располагая притом никакими доказательствами действительности заявленных им фактов. Ссылка присяжного поверенного на то, что он говорил на Суде со слов своих доверителей, отнюдь не может служить оправданием его образа действий, так как он не может являться на Суде слепым орудием своего доверителя, а должен всегда сохранять свою самостоятельность, руководствоваться законом и собственной оценкой предоставляемого в его распоряжение материала. Такое необоснованное обвинение противной стороны в процессе в преступных деяниях, вообще несовместимое с достоинством присяжного поверенного, было в данном случае тем более неправильно, что оно направлено было против лица, принадлежавшего к составу присяжной адвокатуры, к чести которой члены сословия должны относиться особенно осторожно и бережно. (С.-Пб. 10/11-352).

 

     [491] Присяжный поверенный не может прибегать к голословным и оскорбительным для своего противника намекам, основываемым только на словах своего доверителя. (С.-Пб. 97/98-128).

 

     [492] Доказывая на Суде права своего доверителя, поверенному приходится по необходимости указывать и доказывать те незакономерные, иногда и преступные действия противника, на которых основываются защищаемые им права его доверителей, но при этом, во-первых, нельзя выходить из рамок тех обстоятельств, установление которых для данного дела необходимо, а, во-вторых, утверждения свои, раз они отрицаются, необходимо подтверждать доказательствами. Но чернить противника на Суде «так, между прочим», без нужды для дела и не подкрепляя своих слов доказательствами, нельзя. (Харьк. 10/11-322).

 

     [493] Присяжный поверенный, принимая к своему производству то или иное дело, должен вести его прямым законным путем, избегая таких приемов, которые, не являясь, может быть, сами по себе предосудительными, все же способны вызвать более или менее основательное предположение о желании его оказать давление на волю противной стороны. Присяжный поверенный должен понимать, что жалобой своей начальнику на незакономерные действия подчиненного, еще не признанные таковыми подлежащим Судом и не относящиеся к служебной деятельности последнего, он ставит его в заведомо неравное с собой положение, ибо выбирает судьей человека, с мнением которого он сам вправе и не согласиться, но мнение которого подчиненным, в силу не относящихся совершенно к делу чисто служебных соображений, может быть понято и принято как приказание.

     Возможно, что такой способ является наиболее простым и скорым, но, будучи по существу ничем иным, как попыткой добиться в споре гражданском или при уголовном преследовании административного воздействия, он безусловно недопустим для присяжного поверенного. (Харьк. 08/09-203).

 

     [494] Присяжный поверенный, который, ограждая интересы своих доверителей, должен пользоваться лишь правовыми путями, не может прибегать для понуждения должника к исполнению своих обязательств к такому способу воздействия, как обращение к начальству, которое, с одной стороны, привлекает к разбору гражданского спора не надлежащую власть, а с другой стороны, представляет некоторую угрозу служебному положению должника. То обстоятельство, что присяжный поверенный действовал в данном деле не от своего имени, а лишь принимал участие в составлении прошений, не имеет существенного значения, так как деятельность присяжного поверенного не ограничивается лишь формальным представительством, но к области ее относятся также дача советов и составление деловых бумаг: равным образом, оправданием допущенной присяжным поверенным неправильности не может служить и указание его, что он действовал в качестве знакомого, каковы бы ни были мотивы, заставившие его принять участие в деле, ибо к нему обратились за советом и содействием, как к присяжному поверенному, могущему оказать помощь своими юридическими познаниями и опытом. (С.-Пб. 08/09-319).

 

     [495] Присяжный поверенный обратился в управление участка с просьбою сделать распоряжение о прописке ответчика по порученному ему делу, если подтвердятся дошедшие до него сведения, что последний, отмеченный по адресному столу выбывшим на родину, проживает в городе, и если полиция, исполняя его просьбу, вышла из пределов предоставленной ей власти, то такие действия не могут быть поставлены в вину присяжному поверенному, не присутствовавшему при совершении их. (Мск. 900/901-54, ч. 2).

 

     [496] Помощник присяжного поверенного весьма неосторожно вступил для ограждения интересов своего верителя на такой путь, который заслуживает, бесспорно, порицания, так как, пользуясь содействием сыскного отделения, присяжный поверенный не может не понимать, что содействие это заключается только в давлении на противную сторону дискреционною силою административной власти. Посему Совет признает, что помощник присяжного поверенного в защите интересов своего верителя прибегал к средствам, которые заслуживают порицания. (С.-Пб. 76/77-43).

 

     [497] Совет высказал строгое осуждение присяжному поверенному за его сообщение полиции о возбужденном им же против своего противника обвинении для лишения его права содержания питейного заведения. Такое сообщение имеет, несомненно, предосудительный характер. Присяжному поверенному совершенно не подобает пользоваться подобными средствами, направленными к нанесению материального вреда их противникам, способами, выходящими из границ, очерченных законом для осуществления задач, связанных с защитой интересов их доверителей. (С.-Пб. 09/10-579).

 

     [498] Угрозы уголовным преследованием, да еще сопровождаемые мировыми предложениями, не могут быть допускаемы со стороны присяжного поверенного в его сношениях с противниками, и такого рода действия составляют один из серьезных профессиональных проступков. (Мск. 09/10-325, ч. 3).

 

     [499] Угроза процессом, при котором обнаружатся «многие обстоятельства, неприятные» для лица, представляет собой такую неразборчивость в выборе средств при ведении чужих дел, которая заслуживает самого строго взыскания. (С.-Пб. 89/90-137).

 

     [500] Угроза уголовным преследованием в целях понудить противную сторону к уплате денег, исполнению обязательства, возмещению убытка или иным действиям в интересах своего доверителя, недопустима со стороны члена сословия. (Мск. 09/10-302, ч. 3).

 

     [501] Присяжный поверенный явился в контору фирмы и, передав представителю ее набранный в типографии своей матери оттиск публикации для вручения его своему противнику в процессе, объявил, что если взыскание не будет окончено миром, то публикация будет напечатана в главнейших газетах. Оттиск этот был составлен и набран, как видно из его содержания, по-видимому, с единственной целью – предъявить его конторе и тем вынудить ее на более или менее выгодную мировую сделку по присужденному уже Судом взысканию. Такие действия Совет нашел в высшей степени предосудительными и заслуживающими строгого взыскания. (Мск. 94/95-911, ч. 2).

 

     [502] Помощник присяжного поверенного совершил тяжкое профессиональное нарушение. Обращаясь к самому факту посылки письма с предварением возбудить дело, не касаясь его содержания, Совет не может не указать, что им неоднократно уже высказывался взгляд о необходимости соблюдать чрезвычайную осторожность в редактировании подобного письма. Оно никоим образом не должно заключать в себе не только угроз, но даже и намека на них. Самое большее, что такое предваряющее письмо может в себе заключать, это – изложение самого события поступления к присяжному поверенному такого-то дела. Но и такое письмо возможно лишь послать, имея к тому серьезные основания, убедившись в полной обоснованности, насколько это можно выяснить, заявленной претензии. Отступление от этого правила роняет положение адвоката, дает основание предполагать желание запугать, может даже причинить ущерб тому лицу, кому письмо адресовано, и вообще вызвать серьезные последствия. В настоящем случае некоторым оправданием посылки такого предупреждающего письма может служить желание не доводить дело до Суда, в особенности, имея в виду честь женщины, тяжесть для нее подобного процесса, необходимость все сделать для облегчения ее положения. (Мск. 06/07-252, ч. 2).

 

     [503] Присяжный поверенный никогда не должен совершать сознательно сделок во вред третьим лицам; посему действие присяжного поверенного, приобретшего исполнительный лист своего верителя на судебные издержки, зная, что у должника есть уже присужденная претензия, подлежащая зачету, должно быть признано крайне предосудительным и заслуживает одного из самых строгих взысканий. (С.-Пб. 89/90-84).

 

     [504] Присяжный поверенный не обязан предварять ответчика о предъявлении к нему иска. (Мск. 08/09-207, ч. 2).

 

     [505] Хотя присяжный поверенный не обязан передавать противнику факты, сообщенные ему доверителем, но он не вправе предпринимать действия, лишающие противника возможности узнать настоящее положение дела и способствующие доверителю скрывать существующие факты. (С.-Пб. 76/77-52).

 

     [506] Помощник присяжного поверенного виновен в том, что, вступая в сделку с противником, умолчал о всех обстоятельствах, ему известных, относительно претензии его верителя, что, выдавая ему расписку и заявление на имя судебного пристава, в этих документах с недостаточною точностью и ясностью определил условия сделки, чем мог вовлечь в заблуждение его относительно предмета сделки. Такого рода действия нельзя признать совместными с достоинством помощника присяжного поверенного, а потому он подлежит, по мнению Совета, за эти действия высшей мере дисциплинарной ответственности. (Мск. 90/91-147).

 

     [507] Помощнику присяжного поверенного не следовало бы вообще, прося отмены продажи описанного имущества его доверителя, выдавать от своего имени обязательство и уверять честным словом об уплате денег к известному сроку, а тем более подобные действия представляются неправильными, когда по объяснению его самого, он доверителя своего мало знал и не имел понятия о его имущественном положении. Хотя помощник присяжного поверенного в оправдание своих действий и указывает на то, что деньги по залогу дома его доверителя получить должен был он, и что он имел согласие на удовлетворение из них претензии, по которой было назначено в продажу имущество, но объяснение это не может служить оправданием его действий, так как доверитель мог прекратить данную ему доверенность, и тогда он не имел бы права получить деньги по залогу дома, имел право изменить данное разрешение, наконец, на деньги эти мог быть наложен арест по другим взысканиям, и тогда при всем желании его исполнить данное честное слово он имел бы возможности. (Мск. 900/901-224).

 

     [508] По 403 ст. Пр. Суд. Уст. присяжному поверенному воспрещается оглашать тайны своего доверителя; посему высказывание своего мнения о положении того или другого постороннего для него лица (противника) в процессе не может быть признано предосудительным, и присяжный поверенный, как и всякое другое лицо, имеет несомненное право высказывать свое мнение, тем более, что в данном случае присяжный поверенный выражал мнение о положение противника в процессе в частной беседе, в кругу товарищей и близких знакомых лиц, по заявлению самого жалобщика к данному процессу. (Мск. 900/901-98, ч. 2).

 

     [509] Как в жалобе в Правительствующий Сенат, так в Коммерческом Суде и Палате присяжный поверенный характеризовал действие одного лица, как «мошенничество». По мнению Совета, квалификация известных действий, доказываемых на Суде, не может иметь характера оскорбления или клеветы. Присяжный поверенный не может быть также назван неосмотрительным или легкомысленным обличителем, так как факт, который приписываем был им лицу, подтвержден свидетельскими показаниями. (С.-Пб. 84/85-47).

 

     [510] Присяжному поверенному вексель был послан для взыскания, но иска по нему предъявлено не было, так как должник явился к нему и пожелал уплатить долг. Хотя вексель просрочен и опротестован, но, если платеж произведен в надлежащем месте до предъявления его в Суде ко взысканию, платеж этот безусловно погашает претензию. При таком положении для требования с должника дополнительной суммы, как вознаграждения за ведение дела, уже нет никакого основания, а потому и поверенный его не имел законного основания настаивать на уплате назначенной им дополнительной суммы. Требование доверителя не может служить оправданием для поверенного в его действиях. Если эти требования не согласуются с законом, поверенный должен отказаться от их исполнения или отказаться от ведения дела. (06/07-107, ч. 2).

 

     [511] Совет усмотрел в письме помощника присяжного поверенного следующие отступления от обычной формы вежливого делового письма: 1) вместо общеупотребительного обращения, в котором за словами «Милостивый Государь» следуют имя и отчество адресата, поставлены только две буквы «М. Г. «; 2) требование письма выражено не словом «прошу», как это принято в переписке между равными, а словом «предлагаю», уместным лишь в предписании начальника лицу, ему подчиненному; 3) подписи не предшествует обычное заявление об уважении к адресату. Будучи человеком образованным, нельзя не знать, что в деловых сношениях как личных, так и письменных, необходимо соблюдать обычные правила вежливости. В деловых отношениях к противнику доверителя адвокат должен соблюдать строгую сдержанность, памятуя, что замечания, упреки и вообще всякие виды осуждения уместны лишь при родственных, дружеских и товарищеских отношениях, а не по отношению к лицам для нас посторонним, с которыми мы сталкиваемся лишь на деловой почве. Выдержка и спокойствие в отношениях к вероятному противнику на Суде является тем более необходимым, что, настаивая на своем праве, было бы несправедливо отказывать противнику в праве самостоятельно судить, должен ли он признать предъявленное к нему требование правильным или объявить спор. (Мск. 02/03-319, ч. 2).

 

     [512] Входить в сделки со своим противником, давать ему взаймы, занимать у него – это подрывать основы адвокатской деятельности, попирать ее заветы. (Мск. 07/08-392, ч. 3).

 

 

13. Ведение дел по праву бедности

 

     [513] Назначение Советом присяжных поверенных для ведения гражданских дел, по точному смыслу 4 и 5 п. 367, 388 и 392 ст. Учр. Суд. Уст., может иметь место только в двух случаях, – или когда тяжущийся пользуется правом бедности, или в тех местах, где состоит полное, определенное табелью число присяжных поверенных.

 

     [514] Обязанность ведения дел по праву бедности и защите его по уголовным делам по назначению от Суда представляется одной из самых важных функций присяжной адвокатуры, как судебного сословия. Исполнение этих обязанностей проводит резкую грань между адвокатурой, как сословием, призванным отправлять функции судебных органов, и между ходатаями, как защитниками частных интересов. Поэтому обязанности по ведению дел по праву бедности и защите по назначению должны исполняться самым строгим образом. Промедление и небрежность в этих делах совершенно недопустимы. (Мск. 06/07-144, ч. 2).

 

     [515] При ведении дел лиц, пользующихся правом бедности, присяжные поверенные должны быть особенно аккуратными и осторожными, дабы не навлекать на сословие тяжких обвинений, подрывающих его честь и добрую репутацию. (Мск. 900/901-59, ч. 2)

 

[516] По ст. 367 п. 4 Учр. Суд. Уст., лицам, пользующимся правом бедности, Совет назначает поверенных по очереди, и всякий присяжный поверенный, в силу своего звания, признается способным и подготовленным для ходатайства по всем делам, по которым законом предоставлено право действовать через поверенных во всех существующих в Империи учреждениях. (С.-Пб. 90/91-37).

 

     [517] Присяжный поверенный, уклонившись от явки в судебные заседания Окружного Суда и Судебной Палаты при рассмотрении порученного ему Советом дела, не исполнил ни возложенной на него обязанности охранения интересов лица, вверенного его попечению, ни обязанности по долгу носимого звания, а потому, ставя в вину присяжному поверенному неявку его в судебные заседания по делу, Совет признал его за сделанные им упущения подлежащим дисциплинарному взысканию. (Мск. 96/97-22).

 

     [518] При переходе дел из провинциального Окружного Суда в Судебную Палату, Совет, по просьбе тяжущихся, пользующихся правом бедности, или их поверенных, назначает им для защиты дел в Судебной Палате поверенных из числа присяжных поверенных, живущих в городе, где находится Палата. (С.-Пб. 07/08-41).

 

     [519] С.-Петербургский Совет нашел, что подведомственные ему присяжные поверенные обязаны вести дела лиц, пользующихся правом бедности, лишь в судебных учреждениях округа Судебной Палаты, Гражданский же Кассационный Департамент Правительствующего Сената состоит вне округа, и поэтому Совет не может назначать поверенных для ведения в оном деле в порядке 4 п. 367 ст. Учр. Суд. Уст. (С.-Пб. 07/08-39).

 

     [520] Назначенный для ведения дела по праву бедности присяжный поверенный не обязан выезжать на осмотр далеко за пределы того города, в котором он живет, не получив на то необходимых средств. (Мск. 899/900-5, ч. 2).

 

     [521] По силе 394 ст. Учр. Суд. Уст. назначенный присяжный поверен­ный обязан представить Совету объяснение достаточности причин к отказу от ведения дела, причем оценка этих причин должна быть более строгою, чем в делах по соглашению. В первом случае для отказа недостаточна сомнитель­ность дела, а необходима его очевидная безнадежность или безнравственность. (Одес. 08-101; С.-Пб. 82/83-50).

 

     [522] Поверенный, которому поручается ведение гражданского дела лиц, пользующихся правом бедности, не имеет права отказываться от ведения порученного ему дела, вследствие его неосновательности, недоказанности, безденежности и т. д. В этих случаях иск, как бы ни казался неправильным и безнадежным, должен быть предъявлен, если доверитель, предупрежденный поверенным о последствиях проигрыша, все-таки настаивает на его предъявлении. На Суде ответчик может признать иск, может не воспользоваться своим правом возражения о давности, об отводах и т.п., и при таком поведении ответчика на Суде и совершенно безнадежный иск может быть выигран. Практика указывает, что громаднейший процент гражданских дел, по коим Совет назначает поверенных лицам, пользующимся правом бедности, представляются делами малоосновательными, или даже совсем неосновательными со стороны лиц, которые ходатайствуют о назначении им поверенного. Это обстоятельство объясняется, по мнению Совета, тем, что правильные иски и основательные дела попадают к поверенным по соглашению; и если бедняк обращается в Совет с просьбою о назначении поверенного, то в громадном большинстве случаев это означает, что никто из адвокатов такого дела ввиду его неосновательности и неправильности не принял. Таким образом, если бы в принципе предоставить Совету или назначенному им поверенному отказывать и отказываться от таких дел, то это значило бы лишить бедных людей предоставленного им по закону права иметь специалиста поверенного для предъявления и защиты их прав на Суде. (Сарат. 05/06-33).

 

     [523] Присяжный поверенный, назначенный Советом для ведения дела лиц, пользующихся правом бедности, обязан вести это дело, хотя бы оно представлялось ему невозможным к выигрышу, так как только Суд может определить его основательность, а предварительная поверка основательности Совету не предоставлена. (С.-Пб. 83/84-52).

 

     [524] Существует разница между отказом поверенного от ведения дела, принятого от доверителя и порученного ему Советом присяжных поверенных. В то время, как в первом случае поверенный всегда может сложить с себя принятую им обязанность, будучи обязан только заблаговременно уведомить об этом доверителя (ст. 2333, Х т., ч. 1 и 252 Уст. Гр. Суд.), при поручении дела Советом, присяжный поверенный не может отказаться от исполнения данного ему поручения, не представив Совету достаточных для освобождения от данного поручения причин. (Харьк. 06/07-116; Мсек. 09/10-166, ч. 3; 10/11-22, ч. 3).

 

     [525] Совет нашел, что жалобщик не имеет никаких оснований для предъявления того иска, ведение коего Совет поручил присяжному поверенному по праву бедности, и постановил освободить присяжного поверенного от обязанности вести дело жалобщика. (Мск. 97/98-109).

 

     [526] Безвозмездное ведение, по поручению Совета, гражданских дел лиц, за которыми Судом признано так называемое право бедности, есть для присяжного поверенного повинность общественного характера в той же мере, как и безвозмездная защита по назначению председателей судебных мест в Суде уголовном. Повинность эта налагается Советом и снята может быть только Советом так же точно, как освобождение от защиты может состояться только по распоряжению председателя судебного места или определением Суда. Своею волею, хотя бы по причинам серьезным, присяжный поверенный не имеет права сложить с себя ни той, ни другой повинности. И, конечно, вопрос здесь не в соблюдении субординации, не в разграничении сфер автономии присяжного поверенного и его подчиненности Суду и Совету, не вопрос властвования и подчинения, здесь – серьезный момент общественного служения по поручению и под контролем Суда и Совета. Суд и Совет поручают вести дело обыкновенно по очередному списку: все равно обязаны, никто не вправе сказать «не хочу» перед компетентным органом, перед Судом и свободно избранным органом корпоративного надзора и дисциплинарного Суда. Только потому общество и может быть уверено, что «не могу» не есть замаскированное «не хочу» и притом, может быть, из соображений корыстного характера, и что служба ему поставлена в такие условия строгого и нелицеприятного надзора, судебного и общественно-корпоративного, которые исключают не только корысть, но и прихотливые особенности симпатий, вкусов, настроений, взглядов отдельных лиц. Это не трудно понять и обязательно хорошо помнить. Дела по назначению Совета присяжные поверенные обязаны вести сами лично и передоверять их для ведения права не имеют, иначе ведение таких дел не было бы повинностью, для всех равно обязательной: одни несли бы эту повинность добровольно или по отсутствию у себя сотрудников, другие – передавали бы ее, причем эта передача совершалась бы вне контроля Совета; следовательно, дела по назначению Совета фактически могли бы вести и помощники присяжных поверенных и даже частные поверенные, тогда как Совет, по закону, для ведения дел по праву бедности имеет право назначать только присяжных поверенных. Поэтому пользоваться правом передоверия при ведении дел по назначению Совета присяжные поверенные могут только в самых крайних случаях, когда действие по делу лично совершить безусловно невозможно, а между тем, оно настоятельно и немедленно в интересах доверителя необходимо. (Мск. 09/10-372, ч. 3).

 

     [527] Обязанность присяжного поверенного вести дела по праву бедности покоится на принципе общественного служения адвоката, его общественного призвания. От несения такой общественной обязанности присяжный поверенный не может уклониться, перекладывая эту обязанность, возложенную на него Советом, на своего помощника или другого присяжного поверенного. Подобного рода дела присяжный поверенный должен вести лично и только в крайних случаях, при особо уважительных обстоятельствах, может передоверить выход на отдельное заседание кому-либо из своих товарищей, но и то под своею ответственностью за правильное ведение дела. (Мск. 08/09-164, ч. 3).

 

     [528] Совет находит, что присяжный поверенный уклонился от личного исполнения обязанности, составляющей законную повинность членов сословия, и сложил с себя не только ведение, но и непосредственное наблюдение за ходом дела, на него возложенного. При этом самое ведение дела было возложено даже не на присяжного поверенного, а на помощника. Согласие, выраженное доверительницею, не является обстоятельством извиняющим. Если присяжный поверенный фактически не мог принять на себя поручения Совета, а доверительница действительно желала вместо него иметь своим поверенным помощника присяжного поверенного, то присяжному поверенному следовало бы об этом тогда же объяснять Совету, а она должна была выдать доверенность избранному ею поверенному. (Мск. 05/06-193).

 

     [529] Присяжный поверенный был назначен Советом для ведения дела по праву бедности. Вместо того, чтобы по получении ордера Совета приступить к исполнению своих обязанностей, он пишет в Совет просьбу об освобождении его от ведения этого дела. Резолюцией Совета просьба его оставлена без уважения, и после такого подтверждения он был обязан приступить к немедленному и неуклонному исполнению своих обязанностей без всяких отговорок или обжаловать это постановление в Судебную Палату, но, не подав на постановление Совета жалобы, после того, как это постановление вступило в законную силу, присяжный поверенный подает в Окружной Суд совершенно незаконную просьбу об освобождении его от обязанностей вести дело, не зная, не осведомившись в законе, или, что еще хуже, зная, что Суд некомпетентен в разрешении такой просьбы. В обращенной к Суду просьбе, как на мотив об освобождении его от ведения дела, он указывает на обстоятельство, что иск предъявлен с нарушением 7 п. 683 ст. Х т. 1 ч. Зак. Гр., так как событие увечья произошло 29 ноября 1899 г., т. е. ранее подачи прошения в Суд более чем на год, и тем указывает своему противнику возражение по делу своего доверителя, интересы которого он призван был отстаивать на Суде, прошение это он подает как состязательную бумагу с копией для противной стороны, облегчая ей таким образом даже самый способ ознакомления с слабыми, по его мнению, сторонами в деле его доверителя. По всем сим основаниям присяжный поверенный, если бы Совет нашел его образ действий умышленным, подлежал бы самому тяжелому взысканию за силою 405 ст. Учр. Суд. Уст., но в данном случае Совет находит, что он поступил без всякого намерения и злого умысла, а посему и определяет: присяжному поверенному запретить отправление обязанностей поверенного на две недели. (Мск. 02/03-52, ч. 1).

 

     [530] Умедление в представлении доверителем нужных по делу сведений дает право поверенному напомнить доверителю об обязанности его представить такие сведения и задержать предъявление иска до представления их, но само по себе оно не может служить основанием к освобождению поверенного от исполнения лежащей на нем по закону обязанности, ибо выбор подходящего времени для предъявления иска зависит вполне от доверителя и всецело входит в пределы интересов сего последнего. Но вместе с сим, Совет находит, что собирание доказательств иска не входит в круг обязанностей присяжного поверенного, назначенного для ведения дела по праву бедности. (Каз. 08/09-114).

 

     [531] Присяжный поверенный, назначенный для ведения дела лица, пользующегося правом бедности, не может считать исполненными до конца свои обязанности до тех пор, пока порученное ему дело не получить окончательного разрешения по существу. (С.-Пб. 87/88-109).

 

     [532] С.-Петербургский Совет требует, чтобы присяжные поверенные, которые ведут дела по поручению Совета, сообщали ему по окончании дел результат их ходатайств. (С.-Пб. 90/91-5).

 

     [533] Просьба присяжного поверенного избавить его от докучливого доверителя и освободить его от возложенных на него Советом обязанностей вести его дело не может заслуживать уважения, так как личные недостатки в характере доверителя не являются серьезным основанием для того, чтобы Совет мог освобождать присяжных поверенных от защиты интересов людей, силою обстоятельств поставленных в невозможность условиями воспитания усвоить себе правильные представления об отношениях к своему поверенному. (С.-Пб. 05/06-12).

 

     [534] Помещенные в прошении оскорбительные для чести присяжного поверенного выражения могут служить достаточным поводом для присяжного поверенного к отказу от ведения дела, не говоря уже о том, что присяжный поверенный не может быть принуждаем к ведению неосновательного, по его мнению, дела. (Одес. 07-74).

 

     [535] Пользующийся правом бедности не мог в доверенности, выданной на бланке, зачеркивать фразу, ограничивающую права поверенного, и тем как бы давать основание к предположению, что он не вполне доверяет тому поверенному, который, по его же просьбе, назначен ему Советом для ведения его дела. Еще менее такое отношение могло быть допущено не со стороны его самого, а его поверенного, явившегося каким-то посредником, что во всяком случае не может быть допущено при назначении Советом по праву бедности поверенного, и исполняющего это поручение Совета, как обязанность, наравне с защитою подсудимого по назначению Суда. В смысле получившего от Совета уполномочие на ведение дела лица, пользующегося правом бедности, присяжный поверенный естественно не должен допускать выражения хотя бы и тени недоверия к нему доверителя, к которому он стал в отношение поверенного не по собственному желанию и выбору, а в силу исполнения одной из повинностей своего звания. (Мск. 96/97-61).

 

     [536] Совет нашел возможным освободить присяжного поверенного от ведения дела (лица, пользующегося правом бедности) вследствие его болезненного состояния. (Новочерк. 10/11-233).

 

     [537] Совет отказал просителю в назначении ему вместо ранее назначенного нового поверенного на том основании, что, раз, отказавшись от назначенного ему Советом поверенного, он не может требовать назначения ему другого, потому что, по п. 4 ст. 367 Учр. Суд. Уст., поверенные по делам лиц, пользующихся правом бедности, назначаются им по очереди, а не по их выбору. (С.-Пб. 88/89-17).

 

     [538] За доверителями не может быть признано право просить о назначении им другого поверенного. Если доверитель почему-либо недоволен действиями назначенного ему поверенного, то может обжаловать эти действия в установленном порядке или отказаться от его помощи, тем самым лишаясь права впредь требовать назначения нового поверенного, согласно ст. 368 Уст. Гр. Суд. (Сарат. 05/06-33).

 

     [539] Присяжный поверенный, будучи назначен на защиту подсудимого, следовательно, на безвозмездное исполнение этой обязанности, позволил себе в записке, обращенной к доверителю, напомнить последнему о необходимости произвести денежную уплату за этот труд. Находя такой поступок предосудительным и крайне неприличным, Совет подверг присяжного поверенного взысканию (Харьк. 83/84-97).

 

     [540] На присяжном поверенном, назначенном поверенным по праву бедности, не лежит обязанность производить расходы по делу из собственных средств, равно не может быть вменено ему в обязанность и разыскание необходимых документов. (Мск. 92/93-84, ч. 2).

 

     [541] При назначении Судом или Советом Присяжных Поверенных очередного присяжного поверенного для защиты интересов тяжущегося, пользующегося правом бедности, выбранный присяжный поверенный не вправе входить со своим доверителем в соглашение о добровольном вознаграждении, так как закон (4 п. 367 ст. Учр. Суд. Уст.), возлагая эту обязанность на присяжного поверенного, называет таковую обязанность безвозмездным хождением по делам лиц, пользующихся правом бедности. Следовательно, закон устанавливает общее правило о безвозмездности ведения таковых дел присяжным поверенным и делает из этого общего правила единственное исключение в статье 397 Учр. Суд. Уст. По прямому смыслу этой последней статьи, не возбуждающему сомнения, в особенности при сопоставлении ее с 396 ст. Учр. Суд. Уст., назначенный присяжный поверенный вправе получить в свою пользу в вознаграждение за ведение дела тяжущегося, пользующегося правом бедности, лишь то вознаграждение, которое определено Судом с обвиненной стороны, и в добавление к этому вознаграждению, ничего уже не может требовать со своего доверителя по праву бедности с отказанной ему части иска, т. е. не может требовать применения 12 п. таксы, установленного для доверителей, могущих, независимо от таксы, вступать с своим поверенным в соглашение по вознаграждению за ведение гражданского дела, безвозмездность какового ведения дела присяжным поверенным, несмотря на его конечные результаты, в этом случае не предполагается по закону (395 и 396 ст. Учр. Суд. Уст.). Принципом безвозмездности ведения дел по праву бедности поверенным по назначению или Совета, или заменяющего его место Суда, и могут быть объяснены практические случаи неполучения вовсе присяжными поверенными вознаграждения, при отказе, например, в большей части иска, предъявленного по праву бедности. (Каз. 08/09-38; Мск. 900/901-51, ч. 2).

 

     [542] Присяжный поверенный, ввиду избрания его членом Государственной Думы, ходатайствовал об освобождении его от обязанностей по ведению дел лиц, пользующихся правом бедности, и от уголовных защит по назначению Председательствующих судебных мест. Принимая во внимание, что, сохраняя звание присяжного поверенного, член Государственной Думы должен исполнять и сохраненные с этим званием обязанности, в числе которых важнейшими признаются защиты подсудимых по назначению Суда и ведение дел по праву бедности, что занятия, связанные с званием члена Государственной Думы, как бы ни были важны и многосложны, фактически не лишают члена Думы возможности уделить часть своего времени и своих сил другой должности, в том числе адвокатской, и что в случае коллизии, в смысле совпадения по времени, обязанностей члена Думы и присяжного поверенного, от лица, исполняющего и те и другие обязанности, зависит принять соответствующие меры, Совет ходатайство это оставил без удовлетворения. (С.-Пб. 07/08-42).

 

 

14. Участие присяжных поверенных в делах о несостоятельности

 

     [543] Звание председателя конкурса по закону присваивается профессии присяжного поверенного (ст. 10 прил. к ст. 1400 прим. Уст. Гр. Суд.), а следовательно, и самые эти действия подлежат дисциплинарному контролю Совета. (С.-Пб. 88/89-75).

 

     [544] Совет находит, что согласно реш. Сен. за 80 г. № 279 по д. Яковлевых, несостоятельный должник, при определении свойства его несостоятельности, не лишен права защиты и замены его лицом, уполномоченным законною от него доверенностью. Защищать личные права свои не воспрещено законом несостоятельному, даже выехавшему за границу вопреки данной им подписки. Независимо сего должник вправе жаловаться на действия конкурса, коими наносится ущерб конкурсной массе, и вообще на неправильные распоряжения конкурса по управлению имуществом (С.-Пб. Посенко II № 1259 и 1284). Наконец, «в тех случаях, когда вопрос возбуждается о правах неимущественных, нет никакого основания лишать должника права искать и отвечать на Суде», а, следовательно, и ходатайствовать в административных учреждениях (Шершеневич. Учение о несостоятельности. Казань, 1890 г., стр. 208, § 130). Если же на все это несостоятельный должник имеет право, то для защиты таких своих прав он может уполномочить поверенного. Посему, если бы даже присяжный поверенный справлялся о деятельности конкурса или содействовал несостоятельному в получении свидетельства от консула, действуя при этом не только по поручению, но и по формальной доверенности его, то в этом нельзя было бы усмотреть нарушения профессиональных обязанностей. Для того, чтобы уличить присяжного поверенного в содействии должнику в сокрытии имущества и в совершении незаконных сделок, недостаточно предположения о «сочувствии», в коем не может быть отказано по долгу человечности даже уличенному преступнику. (Одес. 08-54).

 

     [545] Крайне неосмотрительно было принимать на себя ведение всех дел Конкурса, тогда как в числе спорных векселей в Конкурсе числились именно векселя его доверителя. Эту неосмотрительность он усугубил, когда по делу о взыскании с Конкурса по тем векселям выступил в Коммерческом Суде поверенным Конкурса. В двусмысленном положении, занятом, таким образом, Совет не усматривает явного наруше